Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 27)
Мелочей для Богина не существовало. С одинаковым азартом кидался он доставать запчасти к кранам, встревал в геодезическую разбивку новых домов, руководил закладкой фундамента под какую-нибудь фабрику (промплощадка, правда, всегда оставалась для него на первом, самом главном месте!). Богин не просто вмешивался, он неизменно давал правильный совет, принимал решение, брал на себя всю ответственность. Он хорошо знал дело, был неутомим, и этому можно было позавидовать.
Богин редко повышал голос, одинаково спокойно давал выговориться и правому, и виноватому. И тут же демонстрировал наплевательское отношение к людям, подчиненным ему, независимо от поста, который они занимали. Он был пунктуален до педантизма. Летучки, планерки, пятиминутки, диспетчерские совещания проводились точно в назначенное время, несмотря ни на что, даже на звонки из Ташкента или Москвы. По Степану Богину можно было проверять часы: он заходил последним и закрывал двери. Опоздавшие не допускались ни при каких обстоятельствах. По этому поводу много разных баек ходило по стройке. А одного комического эпизода Глеб сам стал свидетелем.
Произошло это на собрании начальников строительно-монтажных управлений, назначенном на семнадцать ноль-ноль. Зная точность Богина, почти все уже заняли места в физкультурном зале (недавно была построена первая новая школа, а в старую, одноэтажную, переехало пока что управление строительства), и лишь два заядлых курильщика, разговаривая у входа, никак не могли расстаться с сигаретами, досмоленными уже до ногтей. Без одной минуты семнадцать Богин, не глядя по сторонам, промчался коридором. Поздоровавшись, курильщики вежливо пропустили начальника строительства. Богин, не ответив на приветствие в воспитательных целях (за одну минуту до совещания все обязаны были уже сидеть на местах) или потому, что задумался и просто не заметил строителей с Бесаги, проскочил в зал, не забыв закрыть за собой двери на задвижку. Так в угоду точности была наказана вежливость…
Пожалуй, одного Шемякина и любил Богин. Остальных он недолюбливал, считал: всегда могут сделать больше, чем делают, придуриваются, прикрываются разными объективными причинами. Готовы, чтобы как-то оправдаться, валить один на другого, с больной головы на здоровую.
Общаясь с ними, Богин проговаривал обычно такой текст:
— Считаете, у вас трудности? И самые большие? А у других их нет? Ошибаетесь — есть! И не меньше, чем ваши, потому что и вы, и они не умеете создать четкую организацию. Организация — это план, задание, график, ответственность и жесткий контроль за исполнением. Организацию создает коллектив. Только так! Нет четкой организации — значит, нет коллектива!
И от Базанова требовал:
— Ты партийный руководитель, я от тебя одного жду: ты мне настоящий, спаянный отряд создай, крепкий, мобильный, как современная десантная дивизия. Она — кулак! Ночь, полночь — поднял по тревоге и бросай куда хочешь! Ты же солдат бывший, понимать должен!
Базанов возражал:
— Десантную дивизию из строителей я тебе вряд ли составлю: и ты не генерал, и мы не солдаты. И экспериментировать с людьми нечего. Они ведь понятливые. Большинство по велению сердца, по своей охоте приехали. С ними просто поговорить надо по-человечески, по-доброму. А ты: «Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert».
— Чего это на немецкий тебя потянуло? Знаешь язык?
— Знал. Забыл основательно.
— Мольтке какого-нибудь цитируешь? Бисмарка?
— Из Толстого, из Льва Николаевича.
Богин хлопнул себя по коленям, резко встал, будто перочинный нож раскрылся, сказал обескураженно:
— Тьфу, черт, забыл!
Он ведь, Богин, всерьез считал, что обязан и всю русскую литературу назубок помнить, по крайней мере классическую. Верил искренне, что такие, как он, призванные руководить массами, могут и обязаны при необходимости возглавить любой ответственный участок не только строительства, но и экономики, науки, культуры — любой отрасли, одним словом…
Шло время, и стройка росла. И количество наиважнейших объектов все возрастало и возрастало. Транспортные коммуникации растягивались. И количество нерешенных проблем все увеличивалось. Богин начинал сбиваться с темпа, «троил», как говорят автомобилисты. Он сократил время своего сна и отдыха, выбил для себя персональный самолет АНТ-10, завтракал на ходу, а обедал в полете, как утверждали остряки.
Скованная им же инициатива руководителей на объектах требовала его постоянного вмешательства, его присутствия, его команд. Без этого зачастую вся цепь останавливалась. Какая-то мелочь ломала порой график объекта, тот — другие графики, он путал еженедельные сводки, снижал показатели по стройке в целом. Стройка становилась плохо управляемой. Что-то крутилось по инерции, но Богин знал: надо срочно искать выход, надо что-то придумывать.
И он придумал: он нашел, как ему казалось, верное решение — слил диспетчерскую службу и усиленную службу информации. Следующим этапом был подбор нескольких крепких заместителей по разным вопросам. «Крепкий» в его представлении — значило лишь очень преданный ему человек, у которого все прочие деловые качества, черты характера и образ действий могли быть какими угодно.
И тут, уже в который раз, случайно под рукой оказался Матвей Васильевич Шемякин, заместитель начальника СМУ. Поразительной способностью обладал Шемякин: напоминать о себе вовремя, оказываться в нужный момент там в сфере действий большого начальства, где он мог понадобиться. Шемякин становился все более необходимым Богину.
Однажды Богин пришел в партком — такое в последнее время случалось нечасто — и предложил Базанову вместе съездить на промплощадку. Глеб согласился.
На Бешагаче все вроде бы шло по плану: продолжались вскрышные работы, шло бетонирование фундаментов, началось сооружение подземных тоннелей — трубопроводов и подземных коммуникаций.
По промплощадке их вновь сопровождал Шемякин. Начальника СМУ словно и не существовало вовсе. Упредив вопрос, Шемякин сообщил, что начальник после гриппа добился от врачей отпуска и уехал не то в Сочи, не то в Кисловодск, в райские края, словом, и вернется через две недели загорелый и здоровый, чтобы руководить своим управлением как положено.
Богин похмыкивал. Ему нравилась грубоватая и напористая простота Шемякина, его наивность, которой он — для дураков — маскировал свою деятельность. Знал ведь, что начальник с парторгом к нему поехали, доложил кто-то из своих людишек, предупредил, вот Матвей Васильевич вперед и забежал, приготовился… А докладывает как? Любую мелочь знает и помнит, все назубок вызубрил…
— Так что скажешь о Шемякине? — торжествуя, спросил на обратном пути Богин. — Нужный он стройке человек или как?
— Старается, — согласился Глеб. — Меняю в чем-то свое мнение о нем, и в лучшую сторону.
— Ну, спасибо! Это как подарок мне. Учись нужных людей находить!
— Многие от него «по собственному желанию» сбежали. Это тоже характерно.
— Строг — вот и сбежали!
— Людей много достойных, доверяй и им, а не одному Матвею Шемякину.
— Интересно, а кого ты достойным считаешь? Конкретно. Или вообще разговор?
— Конкретно. Присмотрись к бригадиру Лысому. Хватит его в бригадирах муторить: он инженер. Пора на ноги ставить, самостоятельный участок давать, в производителях работ он вполне потянет.
— Да ты что?! Урку на ответственный участок?
— Какой он урка? Ты же знаешь. Крепкий мужик, я за него готов поручиться.
Богин нахмурился:
— Шемякин, Лысой… Учись подниматься над своими личными симпатиями и антипатиями, парторг. — И тут же смягчился, сказал доверительно, но достаточно твердо, как о решенном и согласованном: — Знаешь, ты кое в чем, пожалуй, и прав. Возникла мысль — перевожу Шемякина от людей подальше. Пусть бумагами командует, на железобетоне горло тренирует. Думаю, отдел материально-технического снабжения потянет. А? Твое мнение?
— Человек он ловкий, оборотистый.
— Такой мне и нужен. — И опять поправился: — На данном этапе, по крайней мере. — И совсем уж доверительно признался: — Устаю, разрываюсь.
— Зря разрываешься, — сказал Глеб вполне доброжелательно.
— Надо не сегодня-завтра приступать к организации СМУ водовода — тоже ведь непросто людей подобрать. — Богин стремился переменить тему: — Давай махнем по трассе?
— Давай. Так как с Лысым?
— Не потянет.
— Потянет. Бригадир-то он отличный, все говорят.
— Ладно, посмотрим, — внутренне уже сдаваясь, сказал Богин. — Тебе и глухого уговорить ничего не стоит.
— Когда чую, что прав, — уговорю, — сказал Базанов…
Их «газик» подъезжал к Солнечному. Город виделся сквозь марево лёссовой пыли, сквозь сиреневую дымку, что стушевывала горизонт, квартал «милешкинских» домов, квартал вагончиков и заборы, прикрывающие тут и там новостройки, башенные краны, собирающие четырехэтажные блочные дома, и тонкие зеленые строчки первых бульваров, годовалые акации и карагачи, собранные в чахлые пока еще зеленые озерца — предвестники будущего тенистого парка.
Бетонная дорога незаметно переходила в асфальтированную улицу. Возле жестянки с надписью «Остановка автобуса Дустлик — город — промплощадка» усердно махала метлой средних лет женщина в зеленом комбинезоне. В клубах пыли гоняли на пустыре мяч разновеликие мальчишки лет от десяти до шестнадцати.