Марк Еленин – Добрый деловой человек (страница 18)
«Вот чертовка!» — подумал он. И спросил:
— А что вы пить будете?
Она ответила тем же вопросом, и Глеб сказал, что сегодня он готов пить разве только боржоми, хотя, вероятно, это и нарушает ресторанные порядки, но пусть Наталья Петровна не обращает на него внимания — он старый и больной человек — и пусть пьет все, что ей хочется.
— Ну, Глеб Семенович, это будет странно, согласитесь. — Наталья Петровна пожала плечами. — Что скажет наша официантка?
— Да нет, я себе тоже буду наливать, — попытался оправдаться он.
Это прозвучало так горячо и так наивно, что они одновременно рассмеялись, а Морозова призналась:
— Я немного страшилась этого застолья. Думала, начнут мелькать бутылки, начнутся многозначительные разговоры — бр-ррр! Но непьющий мужчина в наше время?.. Вы меня все больше озадачиваете, Глеб Семенович.
— Может, у меня действительно такая задача? И я опытный тактик.
— Вероятно. Я вас боюсь. И буду пить боржоми.
— Ну и договорились. Да здравствует трезвость!
— В наших отношениях, — подсказала она, будто у них уже завязывались какие-то отношения. И вдруг покраснела — ярко полыхнули щеки, и вмиг огонь охватил все лицо, даже лоб, казалось, — покраснела так, как краснеют только блондинки. И сразу стала беспомощной, беззащитной.
Глеб даже пожалел ее, поспешил прийти на помощь и, чтобы отвлечь, принялся говорить о своих ленинградских впечатлениях. Наталья Петровна слушала его с интересом, но щеки ее по-прежнему горели, а в глазах металось нескрываемое смятение. Хорошо, официантка принесла целый поднос закусок, и Наталья Петровна принялась помогать ей расставлять все на ставшем сразу маленьком и тесном столе.
— Можно, я за вами поухаживаю? Вы же хотели есть? — спросила она. — Я буду вас кормить, а вы рассказывайте.
— Про что?
— Про пустыню. Знаете, вы хорошо рассказываете. Вы меня сразу сагитировали. Я хочу в пески. Я поеду в ваш Солнечный с первой же группой. И никто и ничто меня здесь не удержит.
— Буду очень рад, Наталья Петровна, — ответил Глеб, а сам невольно вновь подумал о ее сыне и муже: «Никто и ничто не удержит? Почему она способна решать так вот все просто, одна, ни с кем не советуясь? Сложные отношения в семье? Разошлась с мужем и он забрал сына?» Захотелось расспросить ее обо всем, но уже в следующее мгновение Глеб отказался от этой мысли. Сам одинокий, он понимал: не время и не место — да и знакомы они недавно — для того, чтобы влезать в чужую жизнь. Можно причинить боль. И это будет такая боль, как после ампутации — когда болят не существующие уже кости. Лучше не спрашивать. Лучше говорить о пустыне, о том, с чем на деле придется сталкиваться и в работе, и в жизни, если так уж захочется ей приехать в Солнечный.
Разливая боржоми, Базанов сказал:
— Пейте медленно, Наталья Петровна. Чувствуете вкус? У нас такой воды нет. В пустыне вода горькая или соленая, иногда горько-соленая. В Солнечном вода все еще проблема.
— И будет вечной?
— Ну что вы! Протянем водовод, он проектируется, но что-то медленнее, чем нам хотелось, изыскатели буксуют. Трасса более двухсот километров, трудные, необжитые места, несколько насосных станций придется строить. Сложно! Впрочем, у нас все сложно. И все уже привыкли к этому.
— Но вода ведь нужна людям ежедневно, ежеминутно?
— Да, — Базанов улыбнулся. — Тащим каждую каплю, куда бы она ни упала и кто бы нам ее ни дал. Сами, конечно, в землю полезли, забурились сразу во многих местах. Но артезианские скважины дают мало воды, плохую воду, очень соленую.
— Скажите, а кто начальник стройки?
— Начальник строительства у нас Богин Степан Иванович. Приедете — познакомитесь. Руководитель! Экономист, инженер. Всегда точно знает, чего хочет. Управляет территорией размером с Францию. Тут характер и характер требуется.
— Ну а вы как с ним, ладите?
— Почему вы спрашиваете об этом?
— У вас ведь тоже характер, наверное?
— Почему же нам не ладить? Лажу. Хотя и не это слово определяет суть наших отношений.
— Простите, что перебила. Продолжайте, пожалуйста.
Базанов допил воду, задумался.
И вдруг вспомнилась Ася. Отчетливо, ясно. Это она сидела с ним за столом и смотрела на него чуть раскосыми глазами…
— Глеб Семенович, ау! — напомнила о себе Морозова. — Вы замолчали и опять ушли в себя. Когда мы с вами увидимся и поговорим?
— Простите, задумался, — признался Глеб.
— О чем?
— Да так, ни о чем.
— Опять о воде?
— Конечно, конечно, — поспешно кивнул Глеб. — И о воде. Сейчас нам, конечно, легче. И людям, и машинам, и, знаете, даже деревьям. У нас в Солнечном уже есть деревья, а будет целый парк. И искусственное озеро. Мы еще с вами купаться там будем.
— А вы, оказывается, мечтатель?
— Звучит в ваших устах как ругательство.
— Мечтатели бывают и беспочвенные. Такие вызывают у меня жалость. Но вы ведь трезвый реалист, не так ли?
— Давайте лучше о воде. В наших краях бывает и переизбыток воды. Знаете, что такое сель?
— Сель? Понятия не имею!
— Лавина, мощный поток воды, грязи и камней, сметающий все на своем пути. Это очень много воды сразу.
— И это в пустыне?
— В предгорьях. Сели особенно часты весной.
— Почему же вы ничего не рассказываете об этом селе?
— Да что, Наталья Петровна? Весной, при определенных условиях, явление это довольно частое, как и возможность стремительного подъема воды в Ленинграде…
— И в этих местах вы хотите, чтоб мы проектировали современный город?
— Места замечательные, богатые. А от селей мы прочными дамбами отгородимся. Городу же они не грозят: там и гор поблизости нет — комбинату разве.
— Я обязательно приеду к вам. Не к вам, конечно, лично, — в Солнечный. — Наталья Петровна внезапно опять покраснела. Она краснела каждый раз, когда оговаривалась или выдавала неосторожным словом то, что не хотела выдавать.
— Я буду рад, очень рад, — сказал он. — Покажу вам пустыню.
— Ловлю вас на слове.
— Разве вам просто будет уехать?
— В каком смысле? Попов возражать не станет, наоборот, а директора мы сообща уломаем.
— Нет, я о другом. Вы говорили: сын, Антошка, трудно вырваться.
— Это ведь запрещенная тема. Мы же уговаривались, Глеб Семенович.
— Простите великодушно.
Морозова сказала, глядя в сторону:
— Приятный у меня сегодня вечер, — и добавила неожиданно грустно: — Мне почему-то очень хочется вам понравиться и произвести хорошее впечатление. Меня просто распирает от этого желания… Вы ничего не заметили? Тем лучше. Но с этой минуты запрещенных тем нет, спрашивайте, Глеб Семенович, спрашивайте! Вас интересует мое семейное положение?
— Нет, — сказал Глеб. — Не интересует, Наталья Петровна.
— Странно… Хотя я не думаю, чтобы вы притворялись. Но я скажу. Моему Антошке сейчас одиннадцать. Десять лет он растет без отца. И все эти десять лет он со мной и только со мной. Поэтому я и сидела безвылазно в институте, отказывалась от самых интересных и перспективных командировок. Но все, баста! Парень мой большой, самостоятельный. Я отбираю мать — она уже три года в бабушках у младшей сестры — и еду в пески. Мне интересно все, о чем вы рассказывали. Мне интересна Азия! Я хочу на нее работать! Так, чтобы мне было не стыдно за мои проекты.
— Мне лишь остается сказать: за встречу в Солнечном. Мы будем вас ждать.
Базанов сказал «будем вас ждать», а не «буду вас ждать», и это задело ее. Наталья Петровна решила, что напрасно она разоткровенничалась. Не оттого ли, что он, поведя ее в ресторан, не кинулся пить на брудершафт, не говорил пошлости? Женское чутье ей подсказывало, что она нравится Базанову. Она всем мужчинам нравилась и уже привыкла, принимала это как должное, но никогда не позволяла себе пользоваться этим во всех случаях, кроме одного — когда мужчина начинал нравиться ей. Она была, в сущности, холодная женщина, хотя внезапный порыв имел в ее жизни большое значение… Понравился ли ей Базанов? Наталья Петровна, подумав, так и не смогла ответить себе на этот вопрос и просто отмахнулась от него, как от чего-то незначительного. И тут же решила: пора кончать эти разговоры и закруглять весь этот вечер.
— Пойдемте отсюда, — сказала она равнодушно, обычным своим чуть напевным голосом, в котором были и скрытая усталость, и нетерпение, и показная скука.
Придирчиво осмотрев себя, Наталья Петровна щелкнула пудреницей, как бы подводя черту, отделяющую все то, что было с момента их встречи в институте, до этого момента, когда им предстояло расстаться. Краем глаза она посмотрела на Базанова. Глеб сидел спокойный и очень добродушный. Он не обратил никакого внимания ни на ее смятение, ни на ее внезапно возникшую суровость, ни на ее желание уйти из ресторана.