Марк Беленский – Магазинчик грехов (страница 7)
Окно наконец поддалось сильному ветренному и грозовому порыву и отворилось нараспашку. Только рама удерживала две половины открывшегося и расшатанного окна. Капли дождя потоком хлынули внутрь и залили половину обсерватории чуть ниже щиколотки. Господин Какискряг совершенно не обратил внимания на воду, а только положил бережно фотографию на стол и, наполнившись неестественной силой, резко встал у стола и схватил колбочку с порцией Зависти:
– Это единственное, что хоть иногда позволяет мне не думать о тебе, любовь моя! – обращаясь, будто к живой, прокричал, заглушая ливень, Какискряг и посмотрел на колбу, закрывая ей единственный свет горящего в ночи светильника: – Я боли не могу терпеть, что разрывает изнутри! Мне больно видеть этот мир! Здесь меркнет свет! Здесь все слепы! Нет хуже ничего, чем зрячим быть среди слепых! Так лучше самому слепым и оказаться!
Словно обезумевший, он поднёс колбу ко рту, и на стене обсерватории показалась его тень, перебиваемая ошалевшей молнией, что била без перебоя то справа, то слева, пока дождь затапливал обсерваторию. Тут тень вздыбилась на носки и опрокинула руку над головой.
Молния ударила последний раз. Прощальный раз. Свет от удара молнии растёкся по всей обсерватории, затмив собой всё стоящее вокруг. Это мгновение показалось Господину Какискрягу вечностью. Впрочем, для него это и была вечность. Только что-то лёгкое и спокойное окружило его. Что-то до удивления знакомое, но такое давнее и забытое. Что-то, чего он никогда не испытывал уже очень давно и будто бы навсегда простился с этим чувством. И это было то чувство, когда уже ничего не повернуть назад, когда всё произошло, и когда остаётся сделать лишь последний шаг. Когда остаётся только смириться.
Дождь заканчивался, и гроза уже как десять минут назад прошла. Моти устроился на своей маленькой лежанке внутри коробки и, ковыряясь пальцем в зубах, смотрел в потолок, пока его пузо, словно шар, торчало из-под майки:
– Вот же гроза разошлась, гадкая! – Моти кинул щелчком пальца кусочек макаронины. – И почему же у нас не бывает нормальной солнечной погоды? – зевнул он вместе с этим вопросом и, поёрзав на боку, начал засыпать. И никто, даже Моти, не услышал, как во время грозы обвалилась старая обсерватория, оставив лишь торчащие у основания балки и местами сохранённые куски кирпичных стен.
Только через две недели Суд постановил, что в момент обрушения в обсерватории никого не было и никто не пострадал, а значит её можно просто снести. И только некоторые жители города N шептались между собой, что в той обсерватории жил какой-то сумасшедший старик, что собирал он хлам на улице, да и что выглядел он крайне непрезентабельно, а значит и говорить тут не о чем.
4
Уже как три часа Мистер Баббингтон перекладывал флакончики из одной коробки с надписью «ДоставкАда» в другую с надписью «Алчность». На обратной стороне каждой колбы была прилеплена маленькая этикетка с надписью: «Не растворять в воде», «Хранить в недоступном для детей месте» и «По истечении срока годности – сжечь». Вторник – сортировочный день, когда в Магазинчик грехов доставляли партии товара, тщательно приготовленные чертями в Преисподней. И это не могло не удивлять.
Достаточно долгое время, даже после того, как Мистер Баббингтон вышел на службу, он думал, что Преисподняя по своему предназначению есть не что иное, как место для страданий грешных душ и что всё там ужасное, одичалое и крайне пренеприятное, начиная от вездесущих зловоний, заканчивая криками, насилием и всем прочим, о чём людям так неприятно говорить. Но каково же было его удивление, когда сам, чуть не угодив на восьмой круг, Мистер Баббингтон увидел слажено работающих там чертей. Они всё время над чем-то пыхтели и вкалывали, мастерили и сооружали, гнули хребтину и надрывали пупы, а главное – пахали как лошади и работали до седьмого пота. Мистер Баббингтон неоднократно вспоминал эту картину, когда думал о том, что ему надоело продавать грехи и стоило бы заняться чем-то другим подоходнее. Восхищался же Мистер Баббингтон именно самой структурированностью Преисподней, её слаженной работой и товарищеским трудом. Никто из грешников не имел привилегий, и если все страдали, то страдали одинаково. Так сказать, по-товарищески. А доставка была лишь маленькой частью той структурированной жизни Преисподней, которой наш главный герой восхищался.
Вторник, как и было упомянуто ранее, был днём, когда все привезённые грехи сортировали по объёму, виду, сроку годности (а ты как думал, дорогой читатель? Грехи тоже могут пропадать, забываться где-то на полках и, найденные через какое-то время, становиться чёрной жижей. Поверь, такое лучше не нюхать и, не дай чёрт, пить!). Как и говорилось ранее, Баббингтон уже три часа сортировал всё по ячейкам в подвале Магазинчика. Вся Гордыня, Зависть и Гнев уже были рассортированы. В коробке нашлась одна разбитая колба Обжорства, но, учитывая, что валялась она почему-то среди партии Зависти, можно списать это на невнимательность какого-то чёрта.
До Времени Призыва оставалось ещё сорок минут, но в главном гостином зале показались Стервелла и Чертыхтынг. Они, слегка нервные, оживлённо обсуждали что-то между собой и спускались в подвал к Мистеру Баббингтону, чтобы напомнить о предстоящей планёрке.
–Ты точно свалил нужное количество горящих песков? – услышал Баббингтон голос Стервеллы.
– Да, точно! Сколько можно меня спрашивать? – Чертыхтынг уже раздражался.
– Лучше переспросить, чем недоспросить, – настояла Стервелла.
– Да, только почему-то переспрашиваешь ты во всей Преисподней только меня. Так ещё тысячу и один раз!
– Чья бы корова мычала… – не договорила Стервелла и посмотрела на вспотевшего мистера Баббингтона. Он как раз клал первую отобранную коробку с Ленью на полку и замер в таком положении.
– О чём дискуссия? – затолкал он коробку внутрь.
– Сегодня Время Призыва, – Стервелла скрестила руки на груди и начала недовольно вилять хвостом. – Господин знал, что ты забудешь об этом, поэтому мы пришли тебя предупредить и сопроводить.
– Сопроводить? – иронично переспросил Баббингтон. – Какая честь…
– Не беси меня, нам и своих бесов хватает, – сощурилась Стервелла.
– А разве в нашем круге есть бес? – удивился Чертыхтынг.
– Ну да, – Стервелла задумалась, – Белиас, Приман, Ламбер…
– Ламбер – бес?! – перебил Чертыхтынг и выпучил от удивления глаза. – Я думал, он по национальности Демон.
– Да ты видел, какая у него бородка?
– Дьявол! – выругался мистер Баббингтон. – Вы хотите мне помочь, чтобы успеть на Время Призыва, или так и продолжите балаболить?!
– Боже… – Чертыхтынг поймал себя на оговорке, замер и три раза сплюнул на плечо. – Да помогу я, помогу. Стервелла! А ты чё стоишь?
– Да иду я, иду!
Вместе работа пошла быстрее и веселее. Черти обладали каким-то удивительным качеством, на которое Баббингтон давно обратил внимание. Каждый раз, когда черти начинали работать, они становились на удивление дружелюбными и общительными. Более того, они работали слаженно и, когда возникала необходимость, помогали друг другу в разных мелочах. Так, например, Стервелла обладала хорошим видением, и стоило ей прикрыть один глаз, как она вторым уже разглядывала все колбочки по пропорциям и могла достать самые большие, средние и маленькие, не смотря на марку. Чертыхтынг же, несмотря на свою толстячность и неповоротливость, мог спокойно перебираться между коробками и, взяв одну в одну руку, а другую – в другую, нёс их и ставил у полочек, где уже стоял Мистер Баббингтон и проталкивал их внутрь. Стервелла же, выполняя работу, стала напевать народную песенку, которую всё время пели черти в Преисподней во время работы:
Ну ка, черти, встали в ряд!
Раз! Два! Раз! Два!
Ох, дедлайны все горят!
Раз! Два! Раз! Два!
Мы работаем с утра!
Раз! Два! Раз! Два!
И без выходного дня!
Раз! Два! Раз! Два!
– Как же уже достала эта песня… – пробубнил Чертыхтынг мистеру Баббингтону, когда подносил коробки. – Целыми днями только её и поют…
Через двадцать минут уже всё было сделано, и все трое присели на ступеньки, чтобы передохнуть:
– Хочешь магмы? – Стервелла достала баночку из чёрного металла, по форме похожую на газировку.
– Нет, я не пью сладкое.
– Отчего так? – открыла банку и отхлебнула напитка Стервелла.
– У меня от неё прыщики появляются.
– А ты ж глянька! – засмеялась она. – На кой тебе прыщики мешают? Нашёл Ту Самую и решил стать красивым? – подтрунила Стервелла.
– Иди ты! – замахнулся хвостом Чертыхтынг.
– Да шуткую я, шуткую, – засмеялась Стервелла и, опустошив баночку с магмой, встала со ступенек и принялась оттряхиваться. – Пора идти, а то точно опоздаем.
Все трое встали, оттряхнулись и поднялись по ступенькам вверх, только Мистер Баббингтон немного задержался, чтобы запереть дверь на ключ. Черти не стали его ждать, но скорость всё же немного снизили, пока Баббингтон поднимался вверх.
Вот уже показался коридор, через который можно было зайти в подвал. За ним сразу же последовала гостинная, с которой, мой дорогой читатель, ты уже знаком с начала истории. Но я тебе ещё не рассказывал, что было в уголке, который был рядом со столиком, где устраивал чаепитие в перерыве Мистер Биббингтон. А было там вот что – дверь! Да, обычная деревянная дверь со всякими вырезанными узорчиками, которые, если вглядеться, изображали всякие интересные сценки. В одном углу был изображён суккуб, с доброй улыбкой протягивающий девушке яблочко. В другом красовался Цербер – послушный как овчарка и красивый как волк, его шею обрамляли две змеи, а он сам сидел и смотрел на выставленную перед ним ладонь. По центру же был изображён достаточно привлекательный мужчина в деловом костюме с улыбкой на лице, в которой читалась одновременно и дружелюбность, и какой-то скрытый намёк.