Марк Беленский – Магазинчик грехов (страница 3)

– А Тщеславие отдельно не продаётся?

– Ну почему же, вы можете взять Тщеславие и без Гордыни, но результат будет еле заметен.

– Почему же? – не удовлетворился гость.

– Потому что Тщеславие достигается только после чувства превосходства, а оно невозможно без Гордыни. Но если тонкость вкуса вам незначительна, можете попробовать только Тщеславие. Правда, как по мне, это достаточно пресно на вкус.

– А если с главным грехом?

– О! А с Гордыней ваша душа полностью насладится превосходством, и вы не будете – да вы просто не сможете себя за это корить! – с лёгкой улыбкой на лице констатировал Мистер Баббингтон.

– Ну, хорошо, есть ещё что-то из добавок? – посмотрел в другой конец полки Господин Какискряг.

– Конечно, есть! – Баббингтон прошёл к другому концу. – Есть Блуд, Клевета, Воровство – кстати, хорошо идёт к Зависти. Есть Жестокость… лучше подойдёт к Гневу, хотя был и такой, кто предпочитал Жестокость в смеси с Гордыней…

– Например? – не унимался старик.

– Например, Максимилиан Робеспьер, – поняв, что гостю одного имени мало, Мистер Баббингтон решил уточнить. – В момент своего восхождения к власти он нагрянул в Магазинчик и попросил большую дозу Гордыни, – Баббингтон указал на верхнюю полку, – и попросил приправить её Жестокостью… В конце концов он казнил стольких людей, что в какой-то момент сам попал под гильотину. – Мистер Баббингтон вздохнул. – Не каждый человек способен нести грех на своих плечах, так что перед покупкой советую подумать: сможете ли вы вынести тяжёлый груз Жестокости?

– И что же мне? Не выбирать вовсе, что ли?

– Конечно же, выбирайте! Но только не берите большую дозу Гордыни, – Мистер Баббингтон говорил это уже будто не Господину Какискрягу, а самому себе. – Уж я-то знаю, что это такое…

Гость помолчал пару секунд:

– Ну так это Жестокость смешивать нельзя, а Гордыню-то можно большую саму по себе!

Мистер Баббингтон опомнился и снова повернулся к гостю:

– Да! Конечно. Простите, задумался. Конечно же, вы можете взять большую дозу Гордыни!

– А знаете, – решился наконец гость, – я возьму большую Зависти.

– Точно?

– Я что, непонятно выразился!?

– Хорошо, хорошо! Сейчас принесу Большую Зависть!

Баббингтон скрылся за шкафчиком со стеклянными дверцами и всякими побрякушками, похожими то ли на украшения, то ли на куклы вуду. Оттуда же послышался стук склянок и скрип отодвигаемой табуретки:

– Вроде бы была где-то здесь! – донеслось из-за полок.

Господин Какискряг недоверчиво посмотрел на приправы, вздохнул от такого обилия выбора и подошёл к прилавку, где Мистер Баббингтон уже рассчитывал стоимость:

– С вас всего…

– Знаю! Знаю! – старик протянул смятые купюры. Баббингтон аккуратно взял их в руки, так же аккуратно разгладил и вручил Большую Зависть господину.

– Я могу идти? – исподлобья спросил Какискряг.

– Да, конечно! – улыбнулся Баббингтон. – Приятного времясогрешения!

Господин Какискряг медленно пошёл к выходу, и Мистер Баббингтон, хоть и не смотрел ему в лицо, видел грусть в его походке. Окна наполнились солнечным светом, и флакончики заиграли бликами, рассыпая блеск по всему Магазинчику грехов. Так происходило каждый раз, когда чья-то душа города N собиралась покинуть этот мир. Только никто, кроме Мистера Баббингтона, не знал об этом, а потому не придавал происходящему значения. Лишь Мистер Баббингтон, глядя на уходящего в свет Господина Какискряга, почувствовал грусть и, провожая его взглядом, тихо прошептал:

– Господи, пусть он не примет грех до сегодняшнего вечера…

Дверь окончательно захлопнулась, и Мистер Баббингтон остался наедине с собой. Ещё минуту он стоял за лавкой, выжидая какого-нибудь гостя, но, вздохнув, подошёл к круглому чёрному столику, что стоял всё это время слева от лавки, и начал готовиться к перекусу.

2

Чайник закипел. Мистер Баббингтон неспешно погасил огонь на маленькой плите, подошёл к двери и повесил на неё вывеску "Закрыто на перерыв". После чего он налил себе кипятка в чистую и белую как снег чашку с позолоченной каёмкой и охладил уже приготовленной с утра заваркой вкусного, классического чая "Эрл Грей", который так любил принимать за завтраком. На столике уже красовалась тарелочка с такой же золотой каёмкой и плюшками внутри, аккуратно разложенными из центра по спирали. Стул как бы неожиданно появился у столика и прямо подстать к месту, куда решил присесть Мистер Баббингтон.

На нижней полке столика лежали полотенца, которые Баббингтон каждый вечер выглаживал до идеала и с утра клал обратно на полку. Одно полотенце он положил на колени, а вторым закрыл свой красный пиджак с чёрным галстуком и рубашкой.

Только Баббингтон поднёс чашку с чаем ко рту, как кто-то нарушил его покой:

– Решил устроить себе обеденный перерыв, Баббингтон? – раздался чей-то высокий корявый голосок и Мистер Баббингтон дрогнул, отчего из чашки упала капля чая прямо на полотенце.

– А ты всё так и не научился прилично появляться в обществе, Чертыхтынг?

– Я чёрт, а не сопливая вельможа, – церемонно поднял он подбородок, – мне приличие ни к чему.

– Это точно, – не без усмешки ответил Мистер Баббингтон. – Где Стервелла?

–…гляньте-ка, да меня тут вспоминают, – раздался писклявый голос откуда-то сверху. Размахивая своим красным хвостом и продолжая висеть вниз головой, спустился второй чёрт. – А я уже было подумала, что вы про меня забыли!

– Тебя, Стервелла, забыть просто невозможно, – отпил глоток чая Мистер Баббингтон, – как бы я не пытался…

– Может быть, тебе и работать здесь уже не нужно! Пойдёшь в цирк? Ха-ха-ха! – сам пошутил и сам упал со смеху толстый Чертыхтынг. – Ой, бёдрышком ударился.

– Не шути так, Чертыхтынг, – улыбнулась Стервелла. – Нашему другу Баббингтону и так было несладко.

– Да, – добавил Чертыхтынг, – я видел, как ты погрустнел, когда старик выходил из Магазинчика. Думаешь, он не примет грех до полуночи? – подошёл чёрт к окну и, отдернув штору, провожал взглядом ещё не пропавшего из виду Господина Какискряга.

– Всё ему хочется верить в лучшее, – добавила Стервелла. – Баббингтон, Баббингтон! Века идут, а ты всё так и не меняешься!

– Дайте мне спокойно поесть, маленькие черти! – уже начинал раздражаться Мистер Баббингтон.

– Ах! – показушно обиделась Стервелла. – Я, между прочим, чертовка! Уважайте мои феминитивы, сударь!

– Да забей на него, Стервелла! – отвернулся от окна Чертыхтынг. – Пусть и дальше себе сидит и ест свои плюшки в одиночестве.

– Всё лучше, чем ваше общество.

– Ах, какая низость, – Стервелла преобразилась в французское платье с зонтиком на плече. – Мадам была бы недовольна. Ха-ха-ха!

Мистер Баббингтон сверлил Стервеллу взглядом, но ничего в ответ не сказал, а только отошёл от столика, лишь бы не взаимодействовать с этими чертями. Он подошёл к выдвижной полке у лавки с флаконами и достал оттуда деревянную коробочку, разделённую на двенадцать отсеков. В каждом отсеке была маленькая колбочка с переливающимися жидкостями, которые всё время меняли оттенок, но не меняли цвета. Так, например, одна колбочка светилась красным цветом, но по мере прохождения времени сменялась на малиновый, пурпурный, бордовый, а затем опять красный. Другая также была сначала синего цвета, но потом сменяла цвет на ультрамарин, тёмный ультрамарин, болотный и снова синий. Мистер Баббингтон достал из этой же коробочки пустую колбу и, заручившись чистым обеденным блюдцем, начал над ним смешивать разные компоненты в различных пропорциях.

– О! – удивился Чертыхтынг. – Так значит ты всё-таки не выкинул их? – в его голосе проступила детская любознательность. – Я думал, что после последнего эксперимента ты больше не возьмёшься за них…

– Всему своё время, Чертыхтынг, – не отрываясь от смешивания колбочек, надел очки Баббингтон.

– Что же на этот раз ты решил создать? – также поинтересовалась Стервелла.

– Любопытство… – достал он колбы Радости, Любви, Алчности и Гордыни.

– Ой, фу. Ненавижу положительные эмоции, а вот Алчность и Гордыня мне нравятся!

– Я не удивлён… – начал смешивать в разных пропорциях жидкости Баббингтон.

Тут из-за второго плеча выглянул Чертыхтынг и, внимательно смотря на то, как Баббингтон смешивает жидкости, поинтересовался:

– Как ты понимаешь, какие колбы нужно смешивать?

– А разве вам не нужно спешить вниз? – не захотел отвечать на вопрос Баббингтон. – Наверняка вас там уже ждут.

– Думаю, они не сильно разозлятся, если мы задержимся на пару минут…

После того как Мистер Баббингтон понял, что от них проще отвязаться, просто разъяснив, что и как работает, он решил именно так и сделать и, вздохнув, начал пояснять:

– Любопытство – сложное чувство, которое состоит из нескольких компонентов, – Баббингтон начал активно доставать из отсеков разные колбы, и черти склонились над ними, сев на его плечи. – Первое и самое главное – это интерес к чему-то, а значит, он состоит из Желания, то есть Любви и стремления обладать, – Баббингтон вылил немного жидкости из колбочки и открыл вторую. – В то же время Любопытство – это поиск удовлетворения после того, как неизвестное станет известным, а значит – это ещё и Счастье, – он налил жидкости из другой колбы, – но Счастье в своём чистом виде пассивно и не может быть мотиватором к действию, а лишь только самоцелью, а значит… – Баббингтон открыл третью колбочку, – нам нужна капля Страха, которая вместе с Любовью и происходящим от неё интересом будет рождать Предвкушение, – Баббингтон перемешал все жидкости в колбе, и они заискрились, – и, конечно же, немного Гордыни, но лишь только после добавления Счастья…