Мариза Сеймур – Змей Искуситель. Искушение (страница 2)

Наступило то самое пресловутое выгорание.

Каждый раз, когда я думаю об отставке, мне приходится договариваться с собой. Если уволюсь, меня ждёт работа в компании моей семьи. И поскольку я женщина, то мой путь заранее предопределен.

Благотворительность. Ежедневные походы в рестораны, переговоры с иностранцами и черт знает какая еще тоска смертная. Как бы я не пыталась, альтернативу своей службе пока что найти не могу.

Мне тридцать лет. И я себя больше никем не вижу. Целей нет. Долгосрочных планов — тем более. Я словно плыву по течению и все время жду, когда что-нибудь произойдет.

Личную жизнь я тоже построить не способна, учитывая мой психоз и пистолет под подушкой.

Мне ничего не остается, как просто двигаться дальше.

После тренировки, я завтракаю в кафе. Затем дома быстренько принимаю душ и переодеваюсь в деловой брючный костюм. Решаю поехать на работу на два часа раньше, чем обычно, чтобы успеть хотя бы пару отчетов написать, иначе Айзенберг не отпустит меня сегодня.

Через полчаса я понимаю, что утро явно пытается свернуть с намеченного мной плана. Моя старенькая «Ауди» глохнет посреди улицы. Издает последний вздох, словно напоминая мне, что пора бы пройти плановый осмотр у механика, который я игнорировала несколько лет.

Жду эвакуатор еще минут сорок. Лишь когда мою машину погрузили и поехали по данному мной адресу автомастерский, я, наконец, осознаю, в каком районе нахожусь.

Сохо. Один из самых престижных мест Манхэттена. И по какой-то случайности стою напротив многоэтажного дома, где живет мой отец.

Обычно я езжу на работу другим путем, но сегодня не работал светофор, и я свернула сюда.

Как удачно.

Поздоровавшись с швейцаром внизу фешенебельного дома с квартирами стоимостью от восьми знаков, я с обыденным спокойствием прохожу пост охраны и вызываю лифт. Порывшись в сумочке, нахожу старый потертый пластиковый ключ, затем вставляю в считыватель на цифровой панели, чтобы лифт тронулся при нажатии на кнопку верхнего этажа. У моего отца пентхаус с собственной террасой.

Не люблю возвращаться сюда. Я словно окунаюсь в старый кошмар, в котором моя мать снова и снова погибает. Не могу стереть это из памяти. Стоит мне переступить порог, как я снова в том аду.

После той страшной катастрофы я, жила отдельно от отца. Росла вместе с Джейкобом под чутким крылом моей бабушки в историческом особняке Лагранжей. Став самостоятельнее, я и вовсе переехала в свою компактную квартирку.

Большое пространство давит на меня.

Я ненавижу ночь.

И шорохи в темноте.

Сейчас правильным было бы, позвонить отцу и предупредить о визите. Но из-за странного утра и тяжелых тревожных мыслей, я вспоминаю об этом слишком поздно. Приходится замереть на месте прямо в гостиной и стать свидетелем страстного поцелуя моего отца со своей любовницей. Оба — в черных махровых халатах и мокрыми после душа волосами.

Неизвестно, что бы я увидела еще, если бы зашла в пентхаус на пару минут позже.

— Прошу прощения, — бормочу и отвожу взгляд, смутившись. Даже у моего пятидесяти восьмилетнего отца личная жизнь бурлит.

— Натали? Дочка? Рад видеть, — странно смотреть на родного отца, когда он прижимает к своему боку очередную пассию, румяную от поцелуев. Миловидная женщина лет сорока смущенно улыбается. Еще одна жертва надежды, что Джеймс Лагранж на ней женится. — Ты почему не позвонила?

— Я думала Билли предупредил о моем приходе, — имею в виду бессменного швейцара. — Но я не надолго и по делу.

— Натали, познакомься, это Вивиан. Ви, это моя дочь, Натали, — отец из вежливости представляет нас друг другу. Я сдержанно киваю в качестве приветствия. Манеры для семьи Лагранж прежде всего. — Я сейчас распоряжусь, чтобы нам всем приготовили завтрак.

— Я не голодна, — останавливаю его, прежде чем он развернет бурную деятельность. — Папа, у меня сломалась машина. Одолжи какую-нибудь из своих, пожалуйста, а то я опаздываю.

— А куда ты так рано? — его удивление логично. Для работы действительно еще слишком рано.

Папа отпускает свою подружку и просит ее подождать его на кухне, а сам уходит вглубь пентхауса.

Оставшись в одиночестве, я нервно оглядываюсь назад. Детские страхи и травмы разом восстают из пепла, стоит мне посмотреть на широкую террасу за стеклянными дверями.

Мыслями я снова оказываюсь в том злополучном дне, когда раздался мощный хлопок и…

— Натали? — отец возвращается достаточно быстро и, похоже, по-прежнему ждет ответ на свой вопрос.

— На работу, — трясу головой, чтобы сбросить наваждение. Папа берет мою руку в свою и вкладывает брелок с фирменным логотипом «БМВ».

— Опять твоя работа. Ты совсем похудела, на тебе лица нет. Когда ты остановишься? — голубые глаза отца выражают беспокойство и заглядывают в душу.

Невыносимо хочу обнять папу. Выплакаться ему и рассказать обо всем, но присутствие Вивиан бесит и раздражает, хоть она и скрылась с моих глаз. Я не смогу вымолвить ни слова, находясь рядом с незнакомым мне человеком.

Я знаю, что веду себя как маленькая ревнивая девочка. Но, порой, мой дурной характер сложно спрятать. И остается только сопротивляться.

— Это лучше, чем пытаться найти себе бесполезное занятие в офисе семейной компании, — гордо вскидываю подбородок. Отец качает головой не в силах спорить со мной.

— Машину забери себе, она новая. Возвращать не нужно. Твой «Ауди» давно просится на продажу.

С этим я полностью согласна. Мне просто не хватает времени, чтобы заняться этим вопросом и выбрать машину себе по душе. Поэтому езжу на старой. Это не отговорки. На прошлой неделе у меня даже не было выходных.

— Вообще-то у меня день рождения в сентябре, — не знаю зачем, но продолжаю язвить и сопротивляться отцовской заботе.

— Ко дню рождения я тебе еще что-нибудь подарю, не переживай, — его левая щека дергается. Я добилась своего. Папа расстроился.

— Спасибо, — благодарю мягко, но выходит как-то неловко. С тех пор, как я поступила на службу в ФБР наши отношения совсем испортились.

На подземной парковке я поднимаю руку вверх, нажимаю на кнопку сигнализации на брелке и… Папа! Ну зачем?! Он мне сполна отомстил за все утренние подколы.

Большой внедорожник «БМВ» седьмой серии красивого переливающегося серого цвета, явно не предназначенный для размеренной езды по загруженному Нью-Йорку. Наверняка еще и бронированный, ведь жизнь моего отца, Джеймса Лагранжа, президента семейной компании «Лагранж Энтерпрайзес» дорого стоила.

Садясь за руль и настраивая под свой рост и ноги невероятно удобное водительское кресло, я уже с кислой миной предвкушаю, как «оценят» коллеги мою машину. Очень недешевую.

Некоторым нужно работать несколько лет и не тратить ни цента, чтобы ее купить. Впрочем, все коллеги знают, что я принадлежу клану Лагранжей.

Поначалу меня подкалывали, называя папиной дочкой и малышкой на миллион, но когда поняли, что меня это не задевает, перестали шутить на эту тему.

Нет, я никогда не чувствовала себя виноватой за то, что родилась в очень богатой семье. Напротив, пользуюсь всеми благами при возможности, а для поддержания репутации семьи иногда посещаю званые ужины и мероприятия.

В мыслях о семье и собственном туманном будущем время в дороге пролетает незаметно. Несмотря на то, что мне пришлось повозиться с транспортом с утра, в отделе я появляюсь раньше всех.

Пальцами провожу по серой поверхности своего стола, проверяя на пыль. Чисто. На моем столе всегда царит порядок — у меня есть небольшой пунктик на чистоте и аккуратности.

Сев на вращающийся стул, сразу замечаю нарушившую привычную расстановку вещей черную папку. Лежит на уголке. Невзначай, как будто кто-то обсуждал материалы дела и бросил от досады. Дотянувшись через весь свой широкий стол, подтаскиваю папку к себе и открываю разворот.

Я не возглавляю отдел экономических преступлений. Меня не причисляют к элитным «белым воротничкам», как шутливо называют борцов с мошенниками и незаконными экономическими действиями. Хотя именно этого ожидают услышать те, кто связывает мою фамилию и работу.

Нет.

Я ввязалась в кое-что более опасное.

Я нашла себе место в экспериментальном отделе под руководством известного психиатра, доктора Айзенберга.

В моей компетенции — поиск пропавших людей и раскрытие преступлений против личности. С отделом Айзенберга сотрудничает Джаред Ройс и его команда по борьбе с организованной преступностью. Структура сложная, у Айзенберга и Ройса разное руководство и финансирование, но в работе союз двух отделов обычно завершался успехами и судебными делами с весомыми доказательствами.

Я в этой структуре регулярно выступаю самостоятельной единицей. Чего только не было в моей короткой, но яркой карьере. Меня отстраняли от расследований, писали бесконечные рапорты и докладные, но неизменно сохраняли за мной рабочее место из-за большого процента раскрываемости дел и феноменальной интуиции.

На меня давят регламенты и правила. Порой, мне остается лишь сжимать зубы от бессилия и грязно ругаться, но закон я никогда не нарушаю.

За мной закреплен статус и должность специального агента с очень приличным гонораром, который я никогда не тратила, поскольку мне хватало с лихвой личных средств моей семьи.

В моем отделе давно привыкли, что я в любой момент времени могу заявиться в самом странном виде, вести расследование под прикрытием и устраивать допросы с пристрастием. Меня уважают. Постоянно приглашают в Куантико для обучения навыкам новобранцев, но я всегда отказываюсь. Мне не нравится быть в центре внимания.