Мариза Сеймур – Истинные. Заберу тебя себе (страница 2)

Смущаясь, опускаю взгляд.

– Сандра Огнецвет, популярная и известная певица. Или же Александра Огинская в обычной жизни. Верно? – я слышу издевательские нотки в его голосе. Мне это не нравится. Очень!

– Вы похитили меня? Зачем? – не отвечаю, потому что он и сам прекрасно знает ответ!

– Если мы будем отвечать друг другу вопросами на вопросы, у нас с тобой диалог не случится, – он подает мне руку. Вероятно, чтобы помочь мне встать.

Что ж, я не против. Ноги, правда, болят в туфлях-лодочках. Тот, кто бросил меня здесь, явно не проявляет чувство сострадания.

Я кладу свою ладонь в ладонь мужчины и удивляюсь, насколько она горячая. Меня бросает в жар, стоит поравняться с ним.

Мы слишком близко друг к другу. Что происходит? Кажется, и он тоже озадачен. Его взгляд темнеет, а я, для уверенности хватаюсь второй рукой за него. Он отрешенно смотрит на мои туфли, потом снова на меня.

– Александра, – я слышала этот голос уже у мужчины, который меня похитил с концерта. Глубокий, низкий, с бархатным тембром.

– Это ты меня похитил! – восклицаю, а он вдруг улыбается.

Он, наконец, сбрасывает с себя оцепенение. И непонятная химия, возникшая только что между нами рассеивается.

– А где крики? Обвинения? Мольбы о пощаде? Пожелания кары? Угрозы? – он подводит меня к одному из стульев и помогает сесть. Затем садится на краешек стола возле меня.

Меня штормит от его близости. Слишком! Это все – слишком!

– Это не возымело эффекта за кулисами, – пожимаю плечами. – Чем дальше я от того места и Кантемировых, тем мне спокойнее.

– Даже так? – он бесстыдно разглядывает меня всю – с головы до кончиков туфель. Я вызываю в нем жгучий интерес. Это опасно для меня. Очень!

– Кто вы? – пытаюсь переключить его внимание с меня на тему разговора.

– Ладно, давай приступать, – он вздыхает и встает со стола. Чтобы фейерверк не заглушал его голос, он закрывает створку распахнутого окна. – Меня зовут Волков Дмитрий Николаевич. Я старший советник юстиции.

– Советник юстиции?

– Прокурор, иначе говоря, – поясняет Волков. Он садится за стол напротив меня. – Итак, Александра, как вы думаете, почему вы здесь?

– Сложно представить. Я не нарушала закон, – меня напрягает, что он перескакивает с «ты» на «вы».

– Смотря о каком законе идет речь, – одна его бровь приподнимается. – Мы же говорим не о людских законах сейчас, верно?

Внутри меня все каменеет.

– Не понимаю о чем вы, Дмитрий Николаевич, старший советник юстиции, – я принимаю абсолютно равнодушный вид. Но руки трясутся. Я их прячу в складках пышной юбки.

– Руки на стол! – тут же рявкает на меня. Я вздрагиваю и слушаюсь.

Я так привыкла подчиняться всем и всегда…

Но вдруг срабатывает какой-то внутренний протест. Я не хочу подчиняться больше. Не с ним я договор заключала!

Я убираю руки обратно на колени и откидываюсь на спинку стула.

Прокурор сверлит меня взглядом.

– А вас семья не ждет? Новый год и все такое, – напоминаю ему, указывая подбородком на окно.

– Я там, где мне нужно, птичка.

Меня передергивает от этого слова. Я стискиваю зубы, чтобы не нагрубить в ответ. Его глаза искрятся. Он знает все мои слабые места и играет на них! Но откуда…

– Поговорим о… фениксах? – наклонившись в мою сторону, спрашивает этот тип. Он мне не нравится! Наглый, холодный, как рыба, хотя и горячий и… Сандра, остановись! О чем это он спрашивает?

– Каких фениксах? – не могу собраться с мыслями.

Он – прокурор. А все вот эти властные структуры принадлежат определенному кругу лиц. Против которых идти смерти подобно.

– Брось, ты прекрасно знаешь о чем я. Кантемировы – одни из них. Не так ли?

– Зачем я вам? – что мне его вопросы и угрозы, если я подвергаюсь гораздо худшим пыткам и унижениям, чем те, на которые способен Волков. Наверное.

– Говорить не хочешь, значит? – устало спрашивает прокурор. – Жаль, мне казалось, что тебе не нравится клетка.

Он хлопает в ладоши. Двое мужчин в черных вязаных масках-балаклавах заносят золотую клетку в мой полный рост. Метром в ширину.

– Откуда у вас это? – мой голос дрожит. От одного ее вида мне плохо.

– Да вот, прихватили из гримерки, когда тебя похищали.

Его равнодушие больно ранит.

– Или освобождали, полагаю? – он встает и подходит к клетке, больше похожей на птичью с резными узорами. – Так интересно. Золото – мягкий металл, его легко гнуть. И прутья такие… больше на беседку похожа, а не на клетку.

Он касается пальцем золотой птицы, украшающей верхушку клетки.

– Из такой клетки легко выбраться обычному человеку. Но тебе это ни разу не удавалось, не так ли? И пытка заключается как раз в том, что нужно стоять, не касаясь золота, да?

Двое мужчин в масках стаскивают меня со стула и подводят к клетке.

– Отпустите! Пожалуйста! Не надо! – умоляю я, рыдая. Я не могу себя контролировать. Не могу ни о чем думать и держать какие бы то ни было клятвы, когда меня тащат в эту клетку. – Я все скажу! Отпустите, пожалуйста!

– Золото – любимый металл фениксов, – прокурор равнодушен к моим крикам. Он хватает мою руку и тянет с жесткой силой к клетке. Прижимает мою ладонь к прутьям, и удерживает запястье.

Я кричу от невыносимой боли. Словно горю заживо. Вокруг моей ладони разгорается пламя, но Волков тут же отнимает мою руку и прижимает к своей груди. Смахивает пламя.

Шрамов нет. Никаких следов. Только запах обожженной плоти свидетельствует о том, что меня только что подвергли изощренной пытке.

– Кто ты такая? – хриплым от потрясения голосом спрашивает Волков.

3. Сандра

Клетку уносят люди в масках. Мы остаемся с прокурором наедине. Я дрожу от поразившей меня боли. Так странно. Я же должна к этому когда-нибудь привыкнуть? Сколько лет я терплю издевательства и пытки? И каждый раз, как в первый.

Я невольно прижимаюсь к Волкову. Да это из-за него мне теперь так плохо и болит рука. И сама же ищу спасения с ним. Мои руки покоятся на его мощной груди. Пальцы ощущают гладкость белой рубашки и дорогого, но очень сдержанного галстука. А под ними – гулко отбивает сильный и быстрый ритм сердце. Кажется, моя дрожь синхронна с его пульсом.

– Александра, – шепчет он, касаясь дыханием моей щеки. Снимает с себя пиджак зачем-то. Я наблюдаю за Волковым, как в тумане, не в силах отойти от него даже на шаг.

Он накрывает пиджаком мои плечи и только сейчас я улавливаю запах дорогого мужского парфюма. Этот мужчина пахнет властью. Он силен не богатством или роскошью. Нет, достаточно его мужественности и убеждений, чтобы он смог пойти напролом. Волков не привык, когда ему отказывают, определенно.

Улыбаюсь своим мыслям. Я совсем не знаю этого человека. Он меня похитил. Подверг пыткам, пусть и недолгим и, по-моему, он сам этого не хотел.

В коконе его пиджака и объятий мне удивительно хорошо и спокойно.

Поднимаю глаза и… наверное, я это сделала зря. Встречаюсь с его серо-голубым взглядом, ожидая холода и строгости. Но ничего подобного. Его глаза блестят и изучают мое лицо.

– И эту штуку использовали Кантемировы, чтобы подчинить тебя? – я понимаю, что он спрашивает о моей золотой клетке. Киваю, завороженная притягательной, но довольно холодной внешностью прокурора. – И что они требовали взамен?

Мне нравится, что он говорит о Кантемировых и их клетке в прошедшем времени. Значит ли это для меня, что я больше к ним никогда не вернусь? Возможно. Будет ли это моим спасением? Вряд ли. Все властные структуры в подчинении у фениксов. И Волков в том числе. Его бы не допустили к праздничному мероприятию, на котором я пела, если бы он не был из числа «своих».

Доверять этому мужчине нельзя.

– Вы сами назвали меня птичкой. А что ждут от послушной птички?

Прокурор прищуривается. Пару секунд молчит, чтобы прикинуть, а потом выдает:

– Петь? – его брови взлетают вверх от удивления. – Зачем они заставляют тебя петь?

– Им просто нравится мой голос? – я и сама никогда этого не понимала, если честно. – Нравится управлять людьми, словно игрушками?

– Судя по тому, что мы только что увидели, ты не совсем человек, Александра, – он нехотя отпускает меня и отходит назад. Садится на подоконник и продолжает меня изучающе разглядывать, словно диковинного зверя. – Ты из числа Иных, но с такой природой я не встречался.