Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 36)

Девица сразу узнала ее и закрыла лицо руками. В волдырях и ссадинах, и щека у нее была подбита, а рукав лохмотьев просто болтался оторванным. Держался на ниточке.

— Выходи, — рявкнула Эмма. Девчушка не двигалась. Рыдала. Плакала. Тогда Эмма схватила ее и силой потащила в общую колонну.

— Ждите здесь, — сказала она и скрылась за стеной. Гвардейцы все еще лежали беспомощные и бесчувственные. Эмма открыла светящийся портал и жестом приказала всем узникам проходить сквозь невидимую преграду. И каждый входил туда со скрипящими на запястьях цепями, и оказывался в том месте, о котором думал. Эмма решила, что свой путь они могут избрать правильно, если не будут знать о цели.

Последней была девчушка-актриса. Она нерешительно подошла к мерцающему порталу. Свечение лучилось теплом. У Эммы заканчивалась энергия. Она протянула узнице руку в знак примирения. Девчушка приняла ее, но с опаской и страхом в угольных глазенках… Эмма даром предвидения разгадала, какую долю избрала себе молоденькая актриса и бросила резкий предупредительный взгляд. Но девочка в лохмотьях шагнула в портал и превратилась в любимую дочку правителя, как и хотела. Эмма покачала головой и портал закрылся. Ее не волновала участь других арестованных, только судьба этой девчонки. Именно ее она осмелилась предать еще вчера. На площади.

Сороковая — сорок первая

В спальню Эмма успела вернуться до общей суматохи. Гвардейцы очнулись, увидели поднятые решетки, пустые камеры и побежали к господину Дюре. Они рассказали начальству о девушке в платье цветочницы, которая зашла в коридор, а после они потеряли сознание, а когда очнулись, все узники сбежали.

Господин Дюре стукнул кулаком и велел всем отправляться в общее построение. А сам побежал к правителю с докладом. В его кабинете уже находились: Милтон Джон, бледный и испуганный. И аббат, уверенный в себе и полный неких надежд. Правитель отчитывал главного советника за сына, который посмел наскучить Ее милости. А аббат поддакивал Тельману — да, нехорошо вышло, но намечается вариант более выгодный.

— Замочите, прошу, — повышал голос на духовника Тельман и аббат спешил затеряться в тени. А Милтон Джон на секунду, но получал шанс на помилование. И тогда глаза его блестели, правда, не видел никто.

Господин Дюре без доклада ворвался в кабинет Его милости и быстро поведал всем троим о случившемся в подземельях. Правитель нахмурил морщинистый лоб. Аббат воскликнул:

— Я же предупреждал, Ваша милость! Ведьма слаба, но показывает невероятную силу. Нужно остановить! Немедленно!

Он посмел выйти из тени. Иссушенные глазенки ярко горели. Аббат смотрел на Тельмана и взглядом просил позволить ему начать допросы и расследование. Но правитель рухнул в свое кресло и стал барабанить пальцами по крышке стола. Милтон Джон молчал. Не спешил лезть с предложениями и господин Дюре. Тишина воцарилась в кабинете. Первым заговорил правитель Тельман.

— И вы смеете заявлять, господин Дюре, что одна хрупкая продавщица цветов справилась с вашими лучшими бойцами в количестве тридцати трех штук? Это же смешно, — Тельман рассмеялся. — Как вы сами не понимаете! — Затем его взгляд стал более серьезным. Господин аббат показал поднятую кверху ладонь и склонил к груди голову. Тельман увидел круглую шапочку. Аббат пришил к отвороту рубиновый камень. И камень этот сверкал. Мозолил глаза. Тельман крикнул так, что и Милтон Джон, и господин Дюре вздрогнули одновременно. — Найдите мне эту девицу, за волосы притащите сюда, а я найду для нее самое жестокое наказание, вот увидите, — и ударил по подлокотнику кулаком. — Она уже посмела пробраться на мою территорию. Что ж, посмотрим кто кого.

Господин аббат улыбнулся. Дюре поклонился и покинул кабинет. А Милтон Джон взглянул на правителя. Тельман уже забыл о Чарльзе, Эмме. Он был озабочен тайной личности вредоносной цветочницы. И Его милость отпустил главного советника, а Милтон Джон увидел в случившемся некое провидение. Цветочница спасла не только узников, она спасла его и Чарльза, не догадываясь об этом.

— Позже, — отозвался правитель на просьбу господина аббата побеседовать. Он боялся думать. Как и предполагать.

— Только она могла, Ваша милость…

Правитель Тельман поднял на духовника опухшие глаза и господин аббат увидел в круглых зрачках гнев, жалость и злобу. Так же в них пряталось что-то иное, мало кому доступное. Тайна? Печаль? Боль?

— Как пожелаете, Ваша милость, — аббат поклонился и вышел из кабинета.

Следующим посетителем стала Эвелин. Она улыбнулась мужу и заняла кресло Милтона Джона. Тельман вздохнул и приготовился выслушивать вечные жалобы. Эту женщину он выносил с трудом. И теперь больше прежнего желал вернуть в спальню страстную леди Алисию.

Эвелин развернулась в профиль, и Тельман заметил округлость ее живота. Несколько лет единственным ребенком в их семье была Эмма, и он торжественно дал себе слово, что никто место дочки не займет. Даже если Эвелин родит сына. А мальчика-наследника в замке ожидали все — разодетые в бархат вельможи и кухарки, с выпачканными мукой лицами.

— У Вашей милости срочное дело? — поинтересовался Тельман.

— Дело, Ваша милость, не терпит отлагательств. Хотела предупредить, при дворе, в кругу моих дам, а вы знаете, что они никогда не станут обсуждать беспочвенные новости, ходят слухи, что наша Эмма завела роман.

— Эмма молода для романов, — правитель усмехнулся, понимая, что и сам разгадал загадку его малышки. Как он сразу не догадался, что не сын Милтона Джона виновник скуки и печали, его дочь сама подружилась с кем-то другим!

— Бедный наш Чарльз! Эмма посмела заночевать в домике для охоты с неким посторонним, на глазах у бедных ваших подданных, Ваша милость. И супружеская чета может подтвердить мои слова. А когда я озвучу имя!.. Не желаю передавать гнусные сплетни, но как верная жена ваша, я обязана предупредить… Новый друг Эммы — Эмори Уилл, сын вашего друга-врага. И жалкий горец едет в замок, чтобы в дерзкой форме просить у вас руки нашей девочки… И это после того, как вы объявили Ее милость законной наследницей! Вы столько для нее сделали, а она подставила ваше доброе имя.

— Довольно! — рявкнул правитель Тельман. Слова его, полные гнева, посыпались на болевшую с самого утра голову Эвелин. Но она, не скрывая улыбки на вялых губах, встала, поклонилась и вышла из кабинета. План господина Жуана начинал работать.

Правитель вызвал к себе господина Дюре.

— Не спускать глаз с Ее милости, — приказал он старшему гвардейцу. — А как только моя дочка вздумает покинуть замок, или к ней кто-то придет, сразу сообщить.

Дюре поклонился. Он доложил, что лучшие его силы прочесывают город, деревни. Следы пропавших узников не удалось нащупать. И цветочницу никто не видел вот уже несколько дней, но жители города ждут ее появления на улицах.

— Она как будто знает, что мы ее выслеживаем, Ваша милость и прячется.

— Ищите лучше, — бросил Тельман куда-то вдаль. Он думал своей дочке, о том, что сказала жена. Судьба цветочницы перестала интересовать Его милость. Он мог потерять самое драгоценное в жизни, нет не трон, не империю, которую молодой выскочка, сын дерзкого горца, приберет к рукам. Нет, не сейчас, но, возможно, через пару лет. Тельман рисковал потерять свою Эмму. А белокурая девочка всегда тянула к любимому папочке крохотные ручки, когда лежала в колыбели под кружевным пологом. Его, своего папулечку, маленькая Эмма узнавала и глазки ее наполнялись смехом, если он заходил в детскую, проведать свою крошку. Тельман садился возле кроватки, перебирал худенькие пальчики, после брал малышку на руки и носился с этим чудом по комнате. Он выгонял нянек, мадам Эдмон и сам читал малютке сказки и играл с ней.

А потом Эмма выросла. С каждым днем он улавливал в девочке черты внешности той, которая покинула его. Предала. Или он предал ее? Правитель Тельман смотрел, как улыбается его дочь, а видел, перед собой тот самый изгиб губ, слышал тот самый смех. Казалось, Эмма переняла у незнакомой ей женщины и жесты, и мимику, а бедный Тиль любовался, как играет его дочка, а сам думал, что девушка с флейтой его никогда не покидала.

Позднее он занялся развитием страны. При помощи Милтона Джона удалось провести успешные реформы, завоевать новые рынки. Большая часть невероятного богатства пошла на разработку новых видов оружия и формирование крепкой и сильной армии. Тиль пустил стрелу в соседей и не прогадал. Он с мечом переступал чужие границы и города врагов падали к его ногам — каменные и деревянные, богатые и нищие. Замки рушились, как и многое другое. Семь лет он жил вдали от родных мест, а когда вернулся с долгожданной победой, Эмма встретила папочку совсем взрослой. Тиль узнал, что его дочка дружит с Чарльзом и ему очень не понравилось общение с сыном Милтона Джона. Свое маленькое сокровище Тиль делить не с кем не желал. А тем более с сыном врага. Он пообещал себе, что разберется с наглым горцем, едва Эмори Уилл переступит порог его владений.

41

Еще утром все было отлично. На примерку явился портной. Эмма сидела в любимом голубом креслице с высокой спинкой, в белой сорочке, волосы на голове были скручены в тугой узел. На круглом столике перед ней стояла ваза с фруктами, две серебряные тарелки, прикрытые кружевными салфетками и графин с ягодным напитком. Эмма не притрагивалась к еде. Она только принимала стаканы из руки Эшли и смотрела тяжелым взглядом, как работает портной. Усатый мужчина, с круглой головкой, обвешанный лоскутками, галунами, лентами и сантиметром, к которому также были приколоты булавки, порхал около манекена в платье нежно-кремового цвета с золотой отделкой.