Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 35)

— Жан, я принял решение, — Эмори Уилл положил руку ему на плечо. — Мы вернемся. Официально. Я пойду в замок… И там узнаю нужные мне сведения. Поиграем?

Услышав такие слова, Жан улыбнулся, поднял свой мешок и пошел дальше.

— Правильно мыслите!

Но Эмори Уилл не спешил сворачивать на лесную тропинку. К ним приближался скачущий в сером-желтом облаке пыли господин в бордовом плаще.

— Ух! Еле догнал!

— Что вам угодно? — Эмори Уилл взял обычный тон, свойственный его положению.

— Господин Жуан, — представился путник и спрыгнул на дорогу. — У меня к вам деловое предложение.

— Я бы не хотел иметь с вами никаких дел, — возразил ему Эмори Уилл и сделал знак Жану следовать к роще.

— Выслушайте меня! — не унимался Жуан. — Когда я увидел вас в переулке, то сразу узнал и вспомнил о договоре с вашим отцом! Вы же знаете, что Тельман и его союзники, или подданные, называйте, как хотите, собирают войско и вот-вот выступят в горы, полагаясь на вашу молодость, беспечность, безрассудность! Решение это уже было принято на Совете две недели назад. Еще через одну станет известна дата похода. Я же обещал вашему отцу, что сообщу или ему, или приемнику, как только узнаю что-то существенное…

— Вы предупредили, — Эмори Уилл отвесил рукой поклон. — Спасибо и вам, и отцу, и тем, кто за вами стоит. Я могу и дальше придерживаться принципов и с гордостью удерживать власть. А кто-нибудь из нас, правителей, подумал хотя бы раз о бедных людях, которые вынуждены терпеть все ужасы, кровь, смерть близких, голод, холод!

— Что вы несете? Ваш батюшка десять раз успел перевернуться в гробу, в склепе, — воскликнул Жан и перекрестился.

— Не ушел, значит?

— Речь, достойная верховного правителя! — воскликнул Жуан. — Ваш слуга прав. Вы должны бороться за независимость горцев. Тельман уже покорил многие земли, не позвольте ему завоевать так легко и ваши! Он держит фермеров, советников, свиту в страхе. Сегодня приказал повесить актеров, которые осмелились поставить карикатурный спектакль. Высмеяли любимую дочку! И вы хотите такой судьбы себе, подданным! Я думаю каждый из них будет готов умереть, лишь бы не стать рабом!

— В ваших речах есть смысл, — заметил Эмори Уилл. — Отныне я намерен добиваться мирного решения этого спора.

— Хотите мир? — Жуан задумался. Бордовый палец приложил к воспалившейся губе и заморгал ресницами. — Что ж, попробуем. Вы удивитесь, как быстро разрешится ваша проблема.

— Что вы знаете? Говорите скорее! — крикнул Эмори Уилл.

— Просто идите в замок и потребуйте у правителя Тельмана беседу.

— И все?

— Уверяю, будет достаточно.

— Именно это я и собирался делать! — сказал Эмори Уилл и махнул отяжелевшей от дум и невзгод рукой. — Жан, торопись. К утру мы должны быть в замке, со свитой, охраной и ясными предложениями.

Жан кивнул, а Жуан вскочил на лошадь. Ему еще нужно успеть поговорить с Эвелин. Он ликовал. Эмма сама загнала себя под гнев любимого папочки.

39

Она увидела Чарльза у себя в приемной. Он сразу же поднялся, задел вазу. Служанки и гвардейцы разбежались по периметру. Эмма указала на диванчик с изогнутой спинкой у круглого окошка и велела присесть. Чарльз покорно исполнил приказ. Кружевная занавеска качнулась от сквозняка. Эмма ожидала, когда свита оставит их, но девушки и стражники господина Дюре по-прежнему толпились у порога и даже не пытались отвернуться. Эмма неспешно заговорила.

— Если пришел сказать мне, что собираешься расторгнуть помолвку, то я уже сообщила об этом отцу, утром. Он дал мне время подумать. Вечером папа ждет окончательный ответ.

Испуганные глаза Чарльза хаотично заметались, он сжался в комок на своей половинке дивана и вцепился руками в горячий подлокотник. Эмма так и не могла понять, почему так долго общалась с человеком, который был совсем не способен управлять своей судьбой. Судьбами героев — да, но не своей. Иногда ей казалось, сейчас он встанет, найдет свободный стул, заберется на сиденье, выставит правую ногу, как обычно делал его герой на сцене, поднимет левую руку, чуть выше плеча, и задекламирует:

О, госпожа в розовом платье! Юноша понял, что ошибался…

Но Чарльз сидел неподвижно. Даже острый кончик носа не шевелился.

— И ненужно так на меня смотреть. Я не винила в разрыве ни тебя, ни Эшли… Просто попросила найти мне другого жениха.

Эмма встала, а Чарльз вцепился в ее ладонь — поникшую и охладевшую.

— Не усложняй, — быстро заговорила она. — Дверь там. Уходи и знай… — она сделала паузу. — Отныне у меня нет желания дружить с тобой. Все, что было в детстве — серый пепел на каменных ступеньках. Что завис? Давай же, беги смелее к красотке Эшли и продолжай лепить идеал из чернобровки. И не только в амфитеатре.

Чарльз ничего не сказал. Поднялся с дивана, одернул воротник камзола и двинулся к выходу. Эмма тяжело выдохнула. Гвардейцы тут же окружили ее, они были готовы сопровождать Ее милость дальше, но она изъявила желание уединиться в спальне. Как только служанка прикрыла дверь, Эмма снова расплакалась, как в комнате для купания. Ей было трудно удерживать на лице холодную маску безразличия. Сердце вот-вот лопнет, внезапно, от тоски и боли, она упадет в роскошную постель, а на помощь не придет даже самая верная служанка.

Эмма уловила голоса в приемной. И приложила глаз к замочной скважине, чтобы лучше видеть происходящее. Девушки образовали кружок. Они шептались о ночных видениях леди Ивы и о судьбе брошенных в темницу артистов, которых арестовали по приказу Эммы, — она увидела укоризненные упреки в сторону двери, — и что правитель приказал согнать на площадь всех, кто будет по близости.

— Я же просила, — сказала сама себе Эмма. — Они понесут наказание по моей глупости и беспечности. Нет… Я не могу допустить.

Она решила вызвать Тильду, но потом передумала. У нее есть главное оружие — магия. И она научилась владеть ей. Эмма быстро взлетела к потолку и поняла, что более не желает избавляться от дара.

— Слышите, меня господин черное облако! Сила — моя! — крикнула Эмма и пару раз прокрутилась в воздухе. Она летала по комнате, как перышко. Падала на подушки и снова взлетала. У окна вдруг повисла. В парке гуляли дамы. Лесенку на балкон стерегли гвардейцы. Вылететь из комнаты сразу на улицу никак нельзя. Эмма вздохнула, опустилась на коврик, потом повернула ключ в замке, переоделась в платье цветочницы и растворилась в воздухе.

Арестованных держали в темной башке, в сыром подземелье недалеко от главной площади. Эмма приземлилась в просторном коридоре с низкими потолками. Было сыро, промозгло и она сомкнула обе ручки на уровне груди. Недалеко капала и плескалась в лужицах гнилая вода, звенели цепи. Толстые глухие стены, сложенные из немого камня, отражали эхом гулкие стоны, вздохи. Пронзительно-страдальческие голоса вызывали в отяжелевших висках Эммы звон, шум и нетерпимость. На подгибающихся ногах она по стеночке ползла к самому дальнему и самому темному коридору. Эшли рассказывала когда-то, что всех обвиненных в заговорах содержат там. Вход с мрачной решеткой стерегут тридцать три гвардейца. В замке ходили и другие легенды. Служанки сплетничали, что попавшие в этот коридор, назад более никогда не возвращались.

— Там влажно, холод пробирает до костей, а большие крысы пищат и шевелят в сене мохнатенькими хвостиками, — смело заявила леди Энн в комнатах мамы и запила смех горячим чайком.

А маленькой Эмме стало интересно. Той же ночью она сбежала из спальни, дождалась утра у кованых ворот башни и проскользнула в подземелье за одним гвардейцем. Он вел в камеру виновного в краже. С избитым лицом. Капли крови падали на плиточный пол и Эмма старательно обходила пятна, чтобы не запачкать подошвы новых башмачков. Но опасных преступников увидеть юной дочке правителя не удалось. В одном из длинных переходов, который был освещен горящими факелами, она натолкнулась на ноги господина Дюре. Начальник гвардии на просьбу показать крыс и плохих дядь пообещал, что если Ее милость будет и дальше себя плохо вести, или попробует вновь без спроса спуститься в подземелье, то он лично засадит Ее милость в самую холодную камеру, где нет даже подстилки из сена для сна. Зато есть голодные крысы и злые преступники.

После господин Дюре отвел Эмму к отцу и рассказал, где обнаружил потерявшуюся дочку правителя. Эмма зарыдала, когда папа прижал ее к груди и поцеловал в мокрый лобик. И папа спросил, почему его малышка плачет, и Эмма рассказала, что страшный дядя в серебряном плаще напугал голодными крысами и хотел засадить в холодную темницу. Господин Дюре покраснел и в тот же вечер сам испытал на собственной шкуре все прелести своего обещания, так как именно его заточили в камеру, и не на одну ночь, а на три. А на прощание, когда старшего гвардейца уводили его же подчиненные, Эмма показала ему язык и скорчила рожицу.

На этот раз серебряные плащи Эмма приметила сразу. Стражники ходили по часовой стрелке вперед и обратно. А заметив девушку, сгруппировались и прицелились. Эмма одним взмахом отбросила их и пошла дальше. Противники разом рухнули на каменный пол, кто-то ударился головой о стену, потерял сознание и толстым носом впечатался в прелую лужицу. А Эмма поочередно поднимала решетки. Они взмывали вверх, стучали, скрипели. Преступники, а среди них Эмма, признала даже бывших советников отца, актеры — все копошились в последней, самой дальней камере. Эмма выпустила всех.