Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 38)

— Пи, пи…, - услышала Эмма слабенький писк. На ступеньках одноэтажного домика, вросшего в землю, с кривой крышей и с белым фасадом сидела девочка. С черненькими волосиками. У нее было круглое личико и налитые светом светло-синие глаза. Девчушка держала в проворной ручке шарик и пела песенку. Ее голос таял в мертвом воздухе. Он был идеален и чист. Она пела о счастье и радости и вдруг напомнила Эмме сестренку скрипача. В последний раз Эмма видела брата и сестру на празднике. Она тогда щедро наградила паренька за его работу, а вечером уговорила Чарльза пристроить талантливого музыканта в театр Академии, где ему должны были платить небольшое жалование. О судьбе тех детей Эмма больше не волновалась. Но таких были тысячи — бедных, искалеченных, которые ждали маму и папу. Эмма присела на коленки и поманила девочку. Девочка перестала петь и отпустила свой шарик. Шарик улетел в небо, а малышка подняла головку и помахала ручкой, словно добровольно проводила в дальний путь.

— Привет, — Эмма притянула ребенка к себе, поближе.

— Привет, я Мэнни, а ты кто?

— Я? — удивленно спросила Эмма. — Я Эмма и я работаю доброй феей.

— Правда?

— Правда.

— Тогда, добрая фея, сделай так, чтобы мой папа вернулся. Он уехал на небеса, — девочка прикусила ярко-алую губку. — Так говорит мой дядя.

— Все Мэнни, — сказал появившейся из-за угла подросток. У него были иссиня-чёрные волосы, которые обрамляли добродушно-наивное лицо. — Пойдем, а то тетка заметит, что мы сбежали…

— Сбежали? — переспросила Эмма.

— Нет, Дон соврал вам, добрая фея, я пою, а он собирает медняки у тех, кого разжалобит мое пение…

— Мэнни, — голос Дона становился злым, одичавшим.

— А кому деньги отдаете?

— Дяде, — правдиво ответила малышка, а Дон покачал головой. — Только это секрет… Вы же никому не скажете?

— Нет, я не выдам твой секрет, — пообещала Эмма. — А можешь меня познакомить с вашим дядей? — вдруг спросила она. — А я бы могла подумать, как вернуть твоего папу.

Мэнни улыбнулась. Ее маленькие добрые, налитые синевой глаза, блестели на солнце. Грязное платье ей совсем не шло. Она выпрямилась и запрыгала около Дона:

— Ты слышал, добрая фея вернет моего папу! Я увижу папу! Папу!

Но лицо Дона посерело. Он попросил Мэнни успокоиться, схватил Эмму за руки и крикнул:

— Зачем вы обещаете ребенку то, чего исполнить не можете? Мэнни поверила вам, поверила дяде… Нет, об этом я говорить не хочу… Уходите!

— Кто она тебе? — спросила у него Эмма, не спуская глаз с Мэнни. Малышка прыгала и была готова делиться своим счастьем с каждым прохожим. К вельможе в шляпе с широченными полями она тоже подошла, и что-то сказала. А мужчина сурово отшвырнул приставучего ребенка, и девочка вернулась к крылечку.

— Тетка велела присматривать за ней. Бить, если будет плохо работать. Но я полюбил Мэнни, она стала мне сестрой, которой у меня никогда не было и о которой я забочусь.

— То есть ты тоже живешь у тетки?

— Да.

— И много вас?

— Трое родных, я и Мэнни. Иногда мы развлекаем этих. — Дон указал рукой на разодетого вельможу. Статный господин завел двух рослых сыновей в лавку со сладостями. И его дети никак не могли определиться с выбором сладостей ко дню рождения матери. Один мальчик требовал одно, другой втрое. Бедный отец даже прикрыл уши, чтобы не слышать громкий ор. Наконец он вытащил кошелек и бросил на прилавок четыре монеты, а не две…

— А… — закончила фразу паренька Эмма. И вспомнила прошлогодний праздник цветов. Аббат выстроил себе замок и пригласил всю знать отметить новоселье. Эмма и Чарльз представляли семьи правителя Тельмана и советника Милтона Джона. В тот день дети-подростки пели, танцевали, а кто-то прислуживал во время обеда… Она вспомнила и свой задорный смех, когда дети смешили ее и Чарли комичными номерами… — Я помогу вам выпутаться из этого ада, — сказала она. — А ты береги ее, она замечательная… — после Эмма пожелала, чтобы за спиной у нее появился поднос, и она одарила бутонами и Мэнни, и Дона. — Думайте о хорошем…

— Цветочница! Держите ее! Хватайте! — крикнул толстяк на бочке. Он нашел и на пристани точно такую же. И здесь собрал фермеров вокруг себя и как мог ругал наследницу правителя…

Эмма схватилась за грудь, быстро попрощалась с детьми и устремилась в ближайший переулок. Девочка Мэнни сначала загрустила, ей понравилась добрая фея и не потому что она обещала вернуть папу. Она просто не хотела с ней расставаться так скоро. Она бы еще спела…

— Мы встретимся позже, — пообещала Эмма уже за углом дома. — А сейчас очень бежать нужно.

— Удачи вам! — крикнул Дон.

— Спасибо.

На призыв толстяка люди на пристани побросали свои дела и мигом устремились за ускользающей в переулке девушкой в платье цветочницы. Убегать было тяжело. Давно Эмма так не бегала. Вернее, вообще не бегала. Она уже не смотрела на валявшееся сено под ногами, на едущую повозку, на кричащего фермера, который из-за нее потерял шляпу и разбил банку с молоком. Бывало Эмма останавливалась, прижималась к стенам тесно поставленных домишек. У них тоже были белые фасады. Соломенные крыши. Из переулка она выскочила на мост, нашла темную нишу между кособокими хижинами и спряталась там. Дунуло зловониями, но Эмма заткнула нос и стала ждать пока пробегут на ту сторону реки ее преследователи.

— Молодая?

— Да, та, которая бутонами одаривает. Куда она подевалась?

— Всем разойтись! — это был голос гвардейца в серебристом плаще. — Велено цветочниц арестовать и бросить в темницу. Кто их видел?

— Я. Но одну.

Гвардеец махнул своему отряду.

— Все на тот берег. Она не могла далеко уйти.

Через пять минут грузный шум стих. Эмма вообразила себе другое платье, выбралась из укрытия, прислонилась к деревянным перилам моста и стала смотреть на мутную гладь воды в реке. Она искренне пожелала, чтобы ее бутоны помогли и Мэнни, и Дону. И тут ей показалось, что она видит и мальчика, и девочку. На берегу. К причалу пристало судно с флагом страны горцев. И на пристань сошел солидный мужчина. В дорогих одеждах и шляпе. В руке он держал шарик Мэнни. И Мэнни крикнула.

— Шарик! Мой шарик вернулся! Дон.

И этот вельможа не оттолкнул малышку. Он что-то сказал ей на ушко. Как и Дону. Ушли они вместе.

— Хотя бы им.

Эмма вздохнула и пошла в замок.

43

— Передайте отцу, что я не приду, — резко заявила Эмма поздним вечером, когда с нее сняли халат. Служанка откинула одеяло, а Эмма легла в кровать и ее укрыли.

— Приказ, Ваша милость, — Эшли протянула госпоже сверток, заверенный печатью Тельмана. — Мне велено вручить вам эту бумагу, если вы вдруг не захотите пойти добровольно.

Эмма, не читая, смяла послание отца и закинула в самый дальний угол. Очередной праздник. Кто бы знал, как она устала от всего этого. Свет, блеск и мишура виделись ей насквозь фальшивыми. Стоит схватить конец и все, тебя уже нет, ты растворился, пропал. Десяток пройдет по тому месту, где ты стоял. И никто не заметит исчезновения. Никто. Но она все же вылезла из постели и велела готовить платье. Самое новое, то, которое ей шили к осеннему танцу с Чарльзом. Из спрятанных за гобеленами шкатулок, Эшли вытащила самые дорогие украшения, и Эмма обсыпала себя бриллиантами, изумрудами, рубинами и жемчугом. Покрутилась перед зеркалом и оценила себя со стороны. Сегодня она походила на самую настоящую дочь своего отца.

Эмори Уилл со свитой приближался к высоченным башням из серого камня. Цветной флажок развевался на ветру в черном воздухе, и дозорный внимательно смотрел в трубу — как блестит на ясном небе призрачная луна или притаившийся среди веток, глухих улочек и соломенных крыш низеньких домишек признак вражеского отряда.

Ров, увитый плющом и грязью, поражал неприступностью и холодностью. Скрипнул подъемный механизм. Мост опустился и Эмори Уилл увидел каменистую арку. В арке просматривалась другая серая башня, а внутри ходили разряженные люди, звучала музыка и…

Жан ехал с ним в одной линии. Было темно. Десятки факелов освещали ночной парк. К замковой стене примкнули слуги в цветных одеждах и веселых шапках. Тяжелые кованые ворота сразу захлопнулись, едва на порог ступил последний человек из свиты Эмори Уилла. Хлопок был похож на стук железки в мышеловке. Жан обернулся и опустил голову. Эмори Уилл осмотрелся. Все окна в этом мертвом жилище были наполнены светом, он видел гарцующие по главному залу сумеречные тени, слышал раскатистый смех и ликующий хохот. Вышколенные гвардейцы стерегли высоченную дверь. Кто-то выкрикнул имя наглого горца и что он прибыл.

Эмори Уилл спрыгнул на землю и взял с собой только Жана. Остальных было решено оставить у ворот. Молодой правитель еще раз пожал верному слуге руку, и они одновременно оказались на территории врага. Становилось светлее. Они шагали по каменным плитам следом за серебряными плащами. Звенящая музыка, острый стук кубков, смех и пьяные разговоры становились все отчетливее. Эмори Уилл немного нервничал. Что-то затевалось. Понять бы что!

— Ваша милость! — Жуан материализовался из черной пропасти и распахнул бордовый плащ. — Вас ждет сюрприз. Прошу…

Гвардейцы распахнули внутренние двери. Громкий голос объявил о визите горца. Дамы и кавалеры тут же расступились и уступили чужестранцу дорогу к возвышению, где сидел правитель. Тельмана Эмори Уилл узнал сразу. Он даже встал, чтобы поприветствовать гостя, врага, друга дочки, он еще не знал, как относится к молодому выскочке. Музыка на балконе стихла. Жуан занял место подле Эвелин. Здесь было вполне удобно наблюдать за лицами и отца, и дочери. Эмма с полным отсутствием заинтересованности в танцах и разговорах, полулежала на своей скамеечке. Эшли обмахивала ее веером. Она услышала объявление о приходе некого Эмори Уилла, но глянула куда-то вдаль. В темнеющее в каменной стене окно.