Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 39)

— Супруги уже говорили с Его милостью, они подтвердили ваши слова, — шепнул господин Жуан на ухо Эвелин. — Я их отправил на кухню, они поедят и уйдут. Они пересказали Его милости написанный текст, не упустив ни единого словечка!

— Очень хорошо, — Эвелин прикрыла глаза веером. — Пара секунд и спектакль начнется. Я хорошо знаю моего мужа, он не утерпит и устроит скандал при знати.

— Увидим, Ваша милость, увидим, — господин Жуан указал на Эмори Уилла. Горец уже достиг возвышения и остановился у специальной черты.

Тельман сбежал по ступенькам, схватил за рукав камзола и лично подвел к дочке. Эмма не меняла выражения на лице. Она походила на бледную статую, обсыпанную драгоценными камнями с ног до головы. Ее взгляд был холодным, бесчувственным, и не выражал никаких эмоций. Эмори Уилл смутился. И верного Жана не оказалось рядом… Ее глаза… нет он не мог их спутать ни с какими другими… Черты ее лица, пусть и застыли, он видел их прежними, волосы, щекочущие поясницу…

Эшли убрала веер и слегка подтолкнула Ее милость в плечо. Эмма очнулась… И увидела его. Он, в дорогих одеждах, стоял рядом с отцом. Такой далекий и такой мертвый, только потянись и он будет твоим. А рука не тянулась. Он принадлежал ей у озера, в охотничьем доме. А в этом зале он был заложником отца и всей мишуры, которую она так возненавидела. Эмма заметила, что рубаха из грубой ткани шла ему куда больше, нежели скроенный по последней моде костюм.

Ей захотелось убежать, неважно куда, просто убежать. Она чувствовала на себе сотни удивленных глаз, тяжелый взгляд отца, подавленный Эмори Уилла и любопытство мамы и ее спутника. Эшли отошла в сторону.

Тельман поочередно смотрел то на дочь, то на дерзкого горца. Он уже ненавидел эти кудряшки. Такие гордые, упертые, как рожки у барана. Но ничего не мог поделать. Он даже сердиться на наглеца не мог. И круглое личико его Эммы не загорелось от страстного желания обнять «друга», а по лицу Эмори Уилла было заметно, что ему стыдно, и если бы не гости и желание добиться мирного разрешения конфликта, он бы сбежал и как можно скорее. Того же желала и Эмма. Она просящим взглядом умоляла отца позволить ей уйти.

— За мной, — приказал Тельман и лично поднял портьеру, закрывающую проход в его кабинет. Эмма поднялась со скамеечки, подтолкнула каблучком, и скамейка как бы нечаянно покатилась по ступенькам. Дамы ахнули, Эшли кинулась спасать столь важный атрибут Ее милости, а Эмма приподняла юбку и вошла в кабинет отца последней.

Эвелин тяжело выдохнула. Жуан затрясся в судороге. Дамы вернулись к обычным делам — обсуждать чужеземца и его наряд.

— Нищие, а вырядился-то!

— Гляньте!

— Золото так и сыпется из карманов!

Скрипачи на балконе взяли смычки, слуги поменяли перегоревшие свечи.

В кабинете Тельман кликнул Гастона. Слуга явился из боковой комнаты и прикрыл дверь.

— Разожги огонь! — велел правитель.

Гастон вызвал других слуг и у вспыхнувшей пламенем печки поставили три кресла. Правитель сел первым, в центральное, Эмори Уилл слева, Эмма справа.

— Вы ничего не хотите мне сказать?

— Он обманул меня, — впервые за вечер Тиль услышал голос дочки.

— Она обманула меня.

— Я думала — он фермер.

— А мне казалось — она пчелка и дочь-бесприданница. И у нее мать, а не отец. Я собирался жертвовать землями ради нее. Жан, как всегда был прав!

Тельман напрягся. Эмори Уилл и Эмма поочередно выясняли отношения и не смотрели друг на друга. Эвелин и слуги, стерегущие охотничий дом, свидетельствовали о каком-то заговоре. Была тайна, но не заговор. Или его ввели в заблуждение, надеясь, что Эмма и молодой человек знают правду друг о друге.

Тут его малышка сорвалась на крик. Она изъяснялась так резко и требовательно, как говорил сам Тиль. Сейчас он видел в ней себя. И наглый горец не отступал.

— Прекратите, — резко остановил Тельман бесконечный спор о поиске виновного. — Пусть каждый из вас выскажет свою точку зрения, а я послушаю. Эмма, начинай.

— Хотя бы именем назвалась настоящим, — подколол Эмму Эмори Уилл.

— Ты тоже преуспел, — съязвила Эмма и отвернулась.

— И, пожалуйста, с подробностями, объясни, причем тут твоя мать…, - попросил Тельман.

Эмма сделала паузу. Был слышен треск веток в железной печке и стук двух бьющихся сердец, билось сердце Эмори Уилла, билось сердце Эммы.

— В ночь после церемонии, я не могла спать. На празднике после танца с Чарльзом, я все для себя решила. Кто для меня важнее и с кем я хочу быть. Я выбралась из замка, минуя заснувшую после пьянки охрану, которую ты ко мне приставил и побежала к озеру, не будучи уверена, что встречу его. Но он был там. О Чарльзе я уже не думала. Я отвела его в охотничий дом. И провела лучший день в своей убогой жизни. А он сказал, что вынужден уехать. Мы расстались. Я не пошла к восточным воротам, как мы условились, и стала безрассудно гулять по безлюдным улицам и переулкам. На площади я увидела спектакль. Девчонка-актриса копировала меня, и всем было смешно. Она высмеивала меня, а простой люд платил ей, чтобы увидеть продолжение. Я заметила господина Дюре с отрядом и приказала арестовать актеров, схватить за волосы и бросить в темницу…

Эмма зарыдала и позволила отцу обнять себя.

— Папочка, что мне делать?

Тельман вздохнул. Видеть «врага» в кресле он никак не мог. Наглый горец с кудряшками ухмыльнулся. Он явно догадывался, чем закончится игра. И каков будет исход.

— Не бывать этому, — подумал Тельман, а потом глянул на дрожаще-рыдающий комок у себя на плече и у самого слеза навернулась. Эмма в этот момент походила на уличного котенка. Она и была им. Он, Тиль, подобрал ее, положил в затянутую кружевным пологом колыбель и все в жизни этой девочки переменилось, потому что он захотел. Он.

Тельман крепче прижал к себе свою дочку, и про себя просил прощения, что позволял аббату думать о ней дурно. Эмма промочила солеными слезами воротник его камзола. Правитель вопросительно глянул на Эмори Уилла. Горец изнывал от духоты. Огонь пылал в этой комнате. Обдавал жаром.

— Все, что я делал, все посвящал тебе, все свои победы, все добытое золото, я строил для тебя замки, дарил платья, украшения, я позволял тебе все твои желания, я не мог допустить мысли, что ты так несчастна и можешь грустить. Сегодня, когда мать твоя рассказала мне о нем…. — Тельман закашлялся, — … друге в охотничьем доме, я понял, насколько стало неважным для меня золото, тоннами лежащее у меня в пещере… Замок, который я строю и… его, страну, которую я намерен завоевать… Я хотел сделать тебя великой, чтобы все преклонялись перед тобой, чтобы все чтили тебя. Я думал, что каждой своей победой, каждым своим подарком приближаю тебя к себе, а ты отдалялась от меня. И нужно сказать спасибо Эвелин, она хотела разлучить нас, а вышло, что сблизила.

— Папа, ты самый лучший, — прошептала Эмма.

— Позвольте теперь мне сказать, Ваша милость. Я торжественно клянусь, что буду оберегать и защищать Эмму, так же преданно, как это делаете вы. Мой друг Жан, свидетель, я хотел идти на любые уступки, я приехал в этот замок добиваться мирного соглашения.

— Я знаю, обо мне ходят легенды, я злой и жестокий, что ж возможно, кто — то и прав в своих суждениях и домыслах. Но согласитесь, молодой человек, сложнова-то удерживать авторитет, если нет строгости. Ведь любой обитатель моей тюрьмы знал, на что идет, когда совершал преступление против меня. Я держу в страхе все свое окружение? Может быть. Только подумаете легко ли выжить в замке, который вроде принадлежит тебе, а вроде и не тебе, когда собственная жена может предать, а затем к ней присоединится Милтон Джон, начальник гвардии, аббат. Все они найдут более выгодное положение при ее режиме. И какое будущее ждет мою Эмму?

Тельман взял ладонь Эмори Уилла и вложил в руку дочки. Эмма платком вытерла слезы.

— Уступаю этот кабинет вам. А как будете готовы, жду на танцы.

Правитель Тельман вышел, и Гастон закрыл за ним резные двери. Эмори Уилл перебрался в его кресло:

— Я скучал, — сказал он. — Прости, что солгал. Хотел удивить тебя… и твою мать… правда.

— Я тоже скучала, но теперь мы друзья? Навсегда?

— Конечно.

Было жарко, душный огонь обдавал жаром. Драгоценные камни на шее, в волосах, на пальцах переливались ярким блеском. Эмори Уилл сорвал ожерелье и поочередно снял с рук каждое кольцо. Все падало на пол.

— Так лучше, — он засмеялся.

Сорок четвертая — сорок пятая

— Не ожидала от тебя, — услышал Тельман голос. Тихий шепот ласкал оттопыренное ухо дыханием и приглушенными, наспех произнесенными словами. Он узнал ее мгновенно и побоялся признать присутствие. А она была в этой комнате. Он точно знал. Возможно стояла у самой двери и ждала, когда он предложит подойти ближе. Тельман не спешил. Он решительным шагом прошел вперед и распахнул окно. Ему было душно, он связал с этим возможные явления, которые не мог объяснить.

— Это я, — вновь произнес голос. — Ты не ошибся и нечего убеждать себя, что я перестала существовать.

Тильда без приглашения уселась в его любимое кресло. Высокая спинка закрыла ее полностью. Не было видно даже косы с вплетенной в нее голубой лентой.

— Эмма не рассказывает о ваших похождениях, но ты каждый день крадешь мою дочь, — вялым голосом произнес он, не отходя от окна. — Зачем?