Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 3)
Правитель Тельман радостно зааплодировал. Толпа в зале загудела. Сотни восторженных глаз смотрели на юную девушку, и любовались ей, как она легко и непринужденно ходит, как делает четкие па.
— Ее милость скучает?
Странный господин в бордовом плаще поклонился жене правителя. Эвелин убрала с лица накидку, мельком глянула на мужчину, положила на ступеньку пышный веер и позволила поцеловать руку в черной перчатке.
— Говорите тише, господин Жуан.
— Дочь ваша выросла красавицей. Жаль сынка нет…
— Муж мой сделал выбор…
— Только не думаю, что сей факт одобрен окончательно.
— Издеваетесь? — Эвелин усмехнулась. Господин Жуан выпрямился. Он всегда одевался только в бордовое. Даже плащ, расшитый по случаю праздника серебряной нитью, был бордовым. И башмаки… Носы покрыты пылью, к каблукам прилипла грязь. Но они были бордовыми. И цвет этот сводил Эвелин с ума. Привлекал. Пока все танцевали, смеялись, проливали из кубков вино, она была готова беседовать с этим человеком. Даже губы у него были бордовыми… Нет, как у всех красными. Эвелин прищурилась, чтобы убедиться в своей правоте. И говорил этот человек столь приятно, столь убедительно, что хотелось всегда улыбаться и склонять на бок голову.
Тут господин Жуан вздохнул, а Эвелин увидела, что на его бордовой ладони сверкает золотое кольцо в форме трехзубчатой короны.
— Ваша милость, в моих силах помочь вам. Не желаете уединиться? Свидетели в лице вашего мужа, совершенно ни к чему.
Господин Жуан заметил идущего к возвышению правителя и поспешил удалиться.
— Пойди, поздравь дочь, — голос мужа оглушил Эвелин. Она вновь прикрыла лицо накидкой. — И взгляд порадостнее, а то складывается впечатление, что все на празднике, а Ее милость явилась на похороны.
— Иду, — пробурчала Эвелин.
Появление Ее милости в разряженной толпе не осталось не замеченным. Дамы похвалили качество ткани, из которой была пошита накидка, кавалеры огранку перстня. Эвелин с улыбкой отвечала на комплементы и пробиралась в самый центр. Именно там кружилась в танце ее пятнадцатилетняя дочь.
— Будем рады видеть на речной прогулке!
— На будущей неделе выезд в замок господина Кудро!
— У вас чудная собачонка!
— Эмма! — окрикнула дочку Эвелин.
Эмма покорно двинулась на повелительный жест матери.
— Отец велел поздравить. Что ж… Мое почтение… — Эвелин склонила голову.
— Ваша милость… мама…, - воскликнула Эмма, потянула руку…
— Позже…, - отрезала Эвелин и пошла прочь из толпы. Эмма подобрала юбки платья, хотела броситься вдогонку, но разряженные гости цветной волной накрыли ее. Танцующие сцепились локтями. Эмма думала, как преодолеть препятствие, а Эвелин все дальше удалялась в глубину зала. У дверей в галерею оглянулась. Усыпанная с ног до головы драгоценностями Эмма как нарядная игрушка сверкала под кованой люстрой. Улыбки и слова восхищения срывались с губ молодых людей, каждый мечтал о том, чтобы быть замеченным. Правитель Тельман хохотал и расхваливал все достоинства дочери. Эмма в духоте покачивалась, теряла осанку, но колкий взгляд мадам Эдмон и плечи выпрямлялись сами собой.
Потом дуновение… Легкое, и морозный воздух полоснул лицо. Леденящий до самого сердца. Деревянная дверь за возвышением скрипнула и приоткрылась. В тесной комнате скудно горел свет. Там был кто-то… Эмма ясно ощутила затылком чье-то присутствие… Косой взгляд… Юбка серого платья мелькнула в темноте и загромыхали деревянные башмаки. Гости оставили попытки верещать. Розоватые лица молодых людей осунулись. Все смотрели на щель и на вновь скрипнувшую дверь, которая в спешке и панике кем-то закрылась. Отец жестом послал туда гвардейцев.
— Идем, Эмма, — велел он.
— Но!
Что-то упало, полетело, разбилось на осколки…
— Я сказал, идем.
Эмма увидела свою мать. Эвелин с неодобрением смотрела на перетекающую в соседнюю комнату разноцветную вереницу гостей. Она покачала головой и решительно выбежала сначала в холодный коридор с сырым воздухом и только потом в ночной сад. На улице светила полная луна. Ярко горели окна в обеденном зале. Тени скользили внутри, тени поднимали кубки и восхваляли своего правителя, его наследницу. Свита признала Эмму. Господин Жуан ошибся. Близился час встречи с ним. Он обещал ждать в беседке. Эвелин быстро отыскала нужное место. Отворила дверцу, вошла, села на мраморную скамейку и уставилась в темноту. В кустах свистела ночная птица. Эвелин прислушалась. Пение поистине очаровывало.
Четвертая
На отлучку с праздника никто внимания не обратил. На крыльце Эмма набросила на голову накидку и стремительно побежала к озеру. Тильда просила быть осторожнее. Эмма перестала бояться ее. Эта женщинарасположила к себе, она оказалась не такой уж и злой, и стала нравиться Эмме, она уже любила ее, не так сильно, как папу или маму, но привязалась к ней, точно.
Ночной сад не походил на дневной. Не пели птицы, не журчал фонтан. Слуги зажгли факелы, но тепла Эмма не чувствовала. Совсем рядом блеснул серебром плащ гвардейца. Эмма спустила капюшон до самых глаз, и он не узнал ее. Озеро близилось. Чем ближе она подходила к воде, тем становилось свежее. Маленькие ладони тряслись от холода.
Тильда поджидала ее на белом камне. В любую погоду она приходила на эту поляну в платье с голубой оборкой. Шелковая лента и на этот раз была вплетена в золотую косу.
— Поздравляю! — воскликнула Тильда.
Эмма улыбнулась и расположилась подле ног наставницы. Голову положила ей на колени. Тильда сняла с Эммы капюшон и всхлипнула. Драгоценные камни диадемы ярко переливались под луной. Все они были вынуты из того пера, которое она однажды ночью принесла этой особенной девочке в подарок.
— Папа велел изготовить?
— Тильда! В замке праздник в мою честь, — Эмма посмотрела на женщину уставшим взглядом. — Пойдем туда. Я совсем замерзла.
— Ты любишь отца?
— Вам нужно обязательно познакомиться! Почему ты запрещаешь рассказывать папе о тебе? Мне все сложнее обманывать его, иногда мне кажется, он знает, что я вру!
— Время не пришло, Эмма. А теперь поднимайся и обещай, что будешь следовать за мной, молчать и не станешь бояться.
Тильда встала первой. Дунул ветерок. Эмма не спешила отвечать. Она смотрела как темнеет вода в озере. Зеленые кусты на каменистом берегу почернели и пригнули головки. Тильда махнула рукой. Платье Эммы превратилось в белую тунику, а диадема стала венком из полевых цветов. Эмма топнула ногой, обутой теперь не в мягкую туфлю на каблучке, а в деревянный башмак. Такой как у Эшли.
— Я хочу к папе! Тильда!
— Идем, Эмма, — сурово приказала Тильда и схватила "подопечную" за локоть.
Эмма пыталась вырваться, но Тильда силой втащила ее в яркое свечение, и Эмма ощутила прежнюю лёгкость. Небывалую. Она снова летела, как в ту ночь, когда ее заставили читать огненные символы.
— Пришло время разбудить в тебе остальную силу, дорогая.
Но Эмма не слушала Тильду. Она восхищалась голубыми крышами одноэтажных домов, блестевших на ярком солнце. В этом новом для ее сознания мире день был в самом разгаре. Вдалеке высился холм, а рядом текла река с белой водой! Эмма удивилась. Да вода была белой, и ей вдруг показалось, что она ощутила вкус молока, хотя не пила совсем.
— Тильда! — крикнула дочка правителя. Но Тильда просила не отвлекаться.
— Время на исходе.
На цветущей поляне она велела приземлиться, и Эмма ощутила под ногами землю. Теплую. Там была сочная трава, там песок, а там лежали цветные камешки. В ряд высились те самые домики с голубыми крышами. И каждую постройку окружал собственный сад. С отяжелевших от непосильной ноши веток сваливались к заборам и корням спелые фрукты и орехи в почерневших скорлупках. Маленький мальчик в белом костюмчике тянул руку, чтобы сорвать еще зеленое яблоко, но его мама, беседовавшая с подругами, заметив проделки, усадила сына на скамейку. Женщины были одеты в платья, как у Тильды, но без голубой оборки. И в золотистых волосах не было венков. Мальчик заплакал. Его мать что-то сказала ему и он успокоился.
— Идем туда, — велела Тильда.
Эмма покорно шла за наставницей. Она удивлялась всему — голубому небу, ясному дню и чудным птицам в малиновом кустарнике. Птицы эти, с пышными перьями в огромных хвостах тянули слезливую песню. От этих звуков, исходивших из острых клювов, клонило в дурман. Ноги у Эммы подкосились, она повалилась на жухлую траву. Пение освободило от забот, тревог и переживаний…
— Эмма!
Требовательный тон Тильды заставил очнуться. Эмма открыла глаза и выпрямилась. На поляне уже были не только подруги матери с мальчиком. У деревянной оградки столпились мужчины, женщины. И все в белых одеждах. Дети. Казалось, их глаза улыбаются и излучают свет на все, что увидят. Особенно у детей. Взгляды гостей в танцевальном зале были другими, тяжелыми и сумрачными. И вино у каждого выливалось из кубка на каменные плиты кровавой рекой.
Эмма узнала Белый Камень, а рядом стоял седой человек в конусообразной шляпе.
— Браво, дочь! — крикнул он.
Тильда не ответила. Подвела Эмму к камню, вытянула ее руку и приложила к отпечатку ладони. Странная боль вновь пронзила Эмму. Она вспомнила, как то же самое с ней проделывали во сне. Только сейчас не было огненных символов, и сила не обжигала изнутри.
— Говори что-нибудь! — шепнула Тильда ей на ухо.