Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 2)
— Не ищи меня, папа! — резко сказала она, открыла портал и яркое свечение поглотило ее.
Если книга понравилась вам, то поддержите автора — "подарите" звездочку роману и поделитесьим в соц. сетях. Спасибо
Вторая
Был ранний рассвет. Черные тени танцевали на выбеленных стенах. И в жестянке погасла горевшая всю долгую и душную ночь свечка. И в саду утренняя пташка потянула навязчивую мелодию, единственную, какую знала. Эмма приподнялась на локоть и стала повторять за птицей, тихо, вполголоса, чтобы не разбудить спящую за перегородкой Эшли.
В приемной дремали няни. Та, которая в беленьком чепце, громко похрапывала, у ее полноватой в груди соседки свалилась с колен раскрытая на середине книжка, а третья, сутулая и в башмаках с острыми пряжками, бормотала во сне мужское имя. Эмма потянулась на носочках и осторожно отодвинула щеколду. Скрипнули петли. Нянькав чепце выпрямилась. Эмма пригнулась и юркнула за комод. Задышала тяжело. Няня повертела головой, не приметила никого и через минуту захрапела снова, а Эмма поспешила выскользнуть в длинный коридор.
Арочная галерея утопала в бесконечности, а с правого края к ней примыкала широкая лестница с каменными ступенями и черными коваными перилами. Тусклый свет падал из мозаичных окон на скульптурные колоны в десятках ниш. Эмма досчитала про себя до пяти, а потом быстро перебежала по кружевному балкону на противоположную сторону, туда, где располагались комнаты папы. Перебежала и налетела на дежурившего возле массивных дверей Гастона. Старший слуга вытянул руки, но ухватил лишь воздух. Эмма оказалась проворнее и сумела спрятаться в темноте отцовской спальни. Она подняла растрепанную голову. С деревянных перекрытий свисала огромная люстра, сейчас казавшаяся ей неживой. Не горела ни одна свеча, и в камине у дальней стены слабо трещали поленья и совсем не грели. Эмма выбралась из укрытия и осторожными шажками приблизилась к резной спинке отцовской кровати.
Папа спал, закутавшись в одеяло. Белый колпак съехал на изъеденный мелкими морщинками лоб. Эмма осторожно дернула мохнатую кисточку, и он тут же открыл глаза.
— Который час? — с испугом в голосе спросил отец.
Эмма пожала плечами.
— Мне нужно признаться…, - только и смогла пробормотать она.
— Не могла подождать до завтрака? — папа вздохнул и потер слипшиеся веки. — Я жду, Эмма.
— Одна тетя водила меня на песчаную поляну. В тот день, когда мадам Эдмон и Эшли потеряли меня. Помнишь?
— И?
— Она существует, папа. И снова зовет…
— Куда?
— К озеру. В полдень. Полоскать белье.
Правитель Тельман, а это был он, вздохнул.
— Иди-ка сюда, — сказал он и потянул обе руки к своей дочке.
Эмма забралась в постель отца, и папа вдруг обнял ее. Он по-настоящему привязался к этому чудному ребенку с золотыми кудряшками. Ни к жене, ни к матери, а к ней, маленькой Эмме, которая и плакала, и капризничала, и дергала кучерявую челку, и прыгала вокруг него, и первой встречала из дальних поездок.
— Опиши папе внешность странной тети. Подробно. Папа пошлет к озеру господина Дюре и все будет у нас хорошо.
Эмма хмыкнула:
— Я не помню…
Правитель Тельман нахмурился, отстранился от дочки и вызывал звоном колокольчика слугу. Усатый Гастон в черных одеждах явился через секунду, отыскал в шкафу пестрый халат и набросил господину на плечи. Эмма засмеялась.
— Босиком! — воскликнул правитель Тельман. — Эмма, я же просил!.. Или… постой. Ты выдумала эту тетю, признавайся, просто захотела сорвать мою поездку в горы!
— Неправда, неправда, — запричитала Эмма и выбежала в приемную. Мигом пересекла арочную галерею и влетела в свою комнату. Сердце ее волнительно стучало, в нишах с колонами было уже не так промозгло и сыро. Скорее жарко. Да так, что пот пропитал насквозь белую пижаму и кудрявые волосы за ушком.
— Ну же! — кричал бежавший за дочкой правитель Тельман. Все три няньки одновременно проснулись от его голоса и гордо выпрямили спины. Но Эмма успела спрятаться от наказания под одеялом в своей кровати.
— Я не придумала, — услышал правитель Тельман глухой шепот. — Не придумала. Тетенька приходит в платье с голубой оборкой и венке из полевых цветов. У нее золотые волосы, как у меня, вьются и нежные руки. Ей нравится гладить меня по щеке. А еще она всегда показывает большую книгу и белый камень на песчаной поляне, а у озера… обещала научить полоскать белье…
Правитель Тельман нащупал свою дочку и велел ей лечь нормально, как полагается — голову на подушку, ноги к спинке. Эмма подчинилась, а папа укрыл ее и сел рядом, на специальную скамейку. Ее подал быстро сориентировавшийся Гастон.
В спальне было тихо. Комнату постепенно наполняло тепло. Эшли уже успела растопить печку и затворить наглухо окно. Эмма обрадовалась тишине. Больше не чирикала навязчиво птица, не шумел парковый ветер, и дождевые капли не стучали по булыжникам. И папа обещал схватить тетю.
— Засыпай, Эмма. Рано еще. А папа рядышком посидит…
Эмма перевернулась на левый бок. Одна из подушек съехала на коврик. Правитель Тельман прищурился и вдруг заметил у резного изголовья странное перо. Он взял его. Перо было белым, необычной формы, большое и украшено драгоценными камнями. Холодок пробежал по его спине. Он взял серебряный колокольчик. На звон отозвались няньки, Гастон.
— Роту гвардейцев к озеру у восточных ворот, — приказал он. — Женщину в платье с голубой оборкой схватить и как следует допросить.
— Поездка?
— Пошлите наместника.
Гастон откланялся. Няньки одна за другой выстроились в ряд. Они были одного роста и даже надели похожие платья с белыми воротниками. Только у одной был чепец, другая прятала за спиной книжку, третья горбилась и без конца поднимала глаза к деревянным перекрытиям на потолке.
— Кто из вас дежурит? — спросил правитель Тельман.
— Флэр, Ваша милость, — няня в чепце подтолкнула сутулую и та выпрямилась.
— Приемную Ее милости не покидать…
— Как прикажете, Ваша милость.
— А ты, дорогуша, только попробуй ослушаться! — хмуро заметил правитель Тельман.
— Хорошо, папочка, — протянула Эмма и показала, пока отец не видит, нянькам язык. Правитель Тельман ушел. Следом одна за другой покинули спальню и няньки, причитая и охая. Эмма подождала пока стихнут их шаги, вылезла из-под одеяла и стала прыгать на кровати, когда по протоколу требовалось спать. Потом ей стало скучно. Она опустилась на колени, вынула железный прутик, припрятанный под ковриком, и распорола им самую большую подушку. Белый пух закружился в сером воздухе, а потом опустился воздушной горкой на каменные плиты. Эмма глянула в темный угол… Железный прутик выпал из ручки, как и то, что осталось от подушки.
— Она здесь! — крикнула Эмма. Но все как будто вымерли. Няньки видимо опять заснули, папу в его комнатах одевал к первому завтраку Гастон. Эмма забилась под одеяло, но одним глазком все же поглядывала на страшнуютетю. Она опиралась рукой на изогнутую спинку кресла, а густые волосы переливались золотом в предрассветных лучах. Женщина махнула рукой… Створка окна отворилась… Снова запела ранняя пташка… Эмма крикнула громче…
На зов из смежной комнаты прибежала Эшли. Как всегда в приталенном платье и деревянных башмаках, которые сваливались с маленьких ноги навязчиво стучали.
— Что такое? — спросила Эшли.
Тонкий палецЭммы показывал на голубой силуэт в предрассветной тени. Эшли прищурилась. Закрыла окно. Вновь стало тихо.
— Не вижу никого, — служанка пожала плечами. — Давайте я вам помогу.
Эшли помогла Эмме улечься. Но странная гостья вплела в золотистые волосы голубую ленту и вдруг пропала. Она не пришла в полдень к озеру. Господин Дюре доложил об этом правителю Тельману, и он приказал бросить в темницу старшего в отряде. Парня избили, а потом привязали к столбу у центральных ворот. Эмма глядела на мальчишку с окровавленным лицом из окошка спальни до тех пор, пока Эшли не задернула штору и не увела смотреть на лебедей в книжке. Рисованных.
Третья
Спустя десять лет…
Эмма вошла в танцевальный зал. В тесном помещении с низким потолком были закрыты все окна. Горело множество свечей. Воск стекал по покрытым желтым налетом стенам. И всюду жар, гогот, пение, танцы, опрокинутые кубки и терпкий запах от пролитых напитков.
— Эмма! — правитель Тельман захлопал в ладоши.
Все стихло. Люди в мехах и бархате стали еще прямее, еще увереннее двинули головами в шапках и захлопнули рты. Скрипачи на винтовом балконе перестали играть, слуги в праздничной униформе застыли каждый у своей двери.
Эмма быстро вспомнила уроки мадам Эдмон, улыбнулась и пошла к возвышению. Она готовилась к этому вечеру — Эшли причесала получше, портные за две недели сшили новое платье, складками оно струилось от талии до щиколоток, обувщики изготовили мягкие туфельки и теперь удобные каблучки идеально скользили по каменным плитам. Сердце Эммы стучало, она шла, и каждый гость отдавал ей знак почтения.
На ступеньках ждал папа. Мама стояла позади него и прикрывала отекшее после бессонной ночи лицо шифоновой накидкой. Глаза ее, похожие на две черные точки, моргали. И волосы у нее были темные. Густыми локонами они падали на полноватые плечи.
Гастон подал правителю красную подушку. Свернутый в трубу желтый листок бумаги мелькнул в свечном воздухе. Папа улыбнулся. Мама отошла к окну. Эмма приняла из рук отца сверток и, не разворачивая его, передала главному советнику. Милтон Джон спрятал документ в углубление в стене и запер дверцу на ключ.