Мария – ЧЕРНОЕ ОБЛАКО (страница 17)

— Все, не будем об этом! Эшли, принесли что-нибудь из своих мазей, я разбила коленку. — Эмма приподняла кружевную юбку платья. Кровь на ссадине уже запеклась, но нога распухла и посинела.

— Сейчас позову лекаря, Ваша милость, — залепетала Эшли. — Даже не представляю, что со всеми нами будет, если рана навредит здоровью Вашей милости… — Эшли отдала листки Чарльзу и бросилась к двери.

— Стой, — остановила ее Эмма. — Ты обучена врачеванию, делай все сама. — У нее пропало желание наказывать непутевого гвардейца. Просто не было сил…

— Как прикажете, — Эшли убежала в свою комнату.

Чарльз присел на ручку кресла.

— Мадам Эдмон говорит, меня искали?

— Да, — ответил Чарльз все еще недовольным голосом. — Тебя искал мой отец, гвардейцы, сам правитель. Ты сорвала важную поездку, правда не знаю куда, папочка не отчитывается. А твой только стоял и слушал. Мне был задан миллион вопросов, Эшли тоже допрашивали, бедная, не знаю, как она пережила. Подчиненные господина Дюре не самые вежливые. Потом одна служанка сообщила, что видела тебя у озера в парке с женщиной в платье с голубой оборкой. Ты бы знала, как помутнел взгляд правителя. Он побледнел. Затем приказал моему отцу собрать гвардейцев и велел найти тебя к его возвращению. На праздник доставить нарядной и причесанной. Ответственным назначили моего папочку. Правитель грозился всех бросить в темницу и избить, если тебя не найдут в срок.

— Да, здорово гвардейцы выполняли приказ. Если один из них так толкнул меня, что я упала и поранила коленку. — Эмма снова подняла юбку платья. — Думаешь, папа накажет меня?

Вернулась Эшли с крохотной коробочкой из дерева. Внутри лежали бинты и небольшие склянки с настойками. В комнате странно запахло, когда она открыла одну из баночек, смочила бинт, присела подле Эммы и приложила примочку к разбитому колену. Ранка защипала так, что вышли слезы из глаз. Эмма всхлипнула и пожалела, что не позволила волшебным силам вмешаться в исцеление.

— Потерпите, Ваша милость, — сказала Эшли и сняла бинт.

— Я жду ответ, — Эмма напомнила Чарльзу о своем вопросе.

— Не знаю, Эм. Тебе уж точно наказание не грозит. Все слуги уже получили выговор накануне, так что ты пойдешь на праздник, твой отец увидит тебя целой и невредимой и обо всем забудет. Кстати, а где ты была? Не хочешь говорить папочкам, не говори, но я бы хотел знать.

— Мой друг ревнует ту, кому посулили ему в жены? — спросила Эмма.

Чарльз не ответил.

— Пойду, пожалуй, пройдусь. А потом сяду за переделку отрывка. Надеюсь, ты позволишь Эшли репетировать у меня в Академии с остальными актерами?

— Конечно.

— Кстати! — воскликнул Чарльз.

Эшли закончила лечить колено, поднялась с коврика и убрала остатки чистых бинтов обратно в коробку.

— Маман твоя ждет ребенка. В замке неразбериха. Кто-то говорит, что все это слухи, другие уверяют, что информация самая надежная.

— Врешь! — крикнула Эмма. Вытащила из-за спины подушку и бросила в Чарльза, но он успел скрыться за дверью в смежной комнате Эшли.

Эмма вздохнула и глянула на потолок. В воздухе не летала Тильда, и не глядел из темноты горящим взглядом седой старик, учитель-картографист, не душило мохнатыми щупальцами черное облако. Вдруг стало так тяжко, что захотелось сорвать с себя нарядное платье, выбросить все украшения, выгнать Эшли, забраться в постель и крепко уснуть. Утром проснуться пятилетней. После завтрака пришел бы папа и повел бы на прогулку в сад. И у папы в той жизни, о которой мечтала Эмма, не было жены. И он вряд ли смог бы иметь вторую любимую дочку или первого любимого сына…

19

В ту ночь лил дождь. Ливнем. Эмма видела папу. Он нес сверток в мешке. Мотыгу. Ноги его проваливались в грязи, тонули. Он весь вымок. Но не обращал внимания на холод, месиво, слякоть. Он был в парке. Где конкретно — Эмма не могла понять. Деревья — вроде те, что она видела каждый день. А вроде и не те. И что папа забыл на черном холмике? Вот он наклонился, бросил в выкопанную ямку сверток и стал стучать мотыгой. Так громко, так сильно и пронзительно, что в висках звенело даже во сне. Эмма вздрогнула и проснулась.

Было холодно. И очень темно. Ветер раскачивал створку окна. Опять лил дождь и черные тени от веток прыгали по мозаичному стеклу. Потом птица… Большая. Развернула веером крылья и стала биться острым клювом в запертую решетку. Срывать засов. Эмма съежилась в комок и пожелала, чтобы поскорее наступил рассвет, и крадущаяся по каменным плитам темнота перестала пугать.

Но седой старик помешал осуществить желание. Он появился в ее спальне внезапно. Конусообразная шляпа слетела с его головы и упала на скамеечку папы.

— Правила, девочка, — быстро запричитал он.

Эмма засмеялась. Теперь ей было не страшно. А весело. Она хотела прыгать на кровати и радоваться. Чернота в присутствии седого казалась пустяком, к тому же она избежала наказания за дневные проделки. Папа не явился на праздник, он заночевал в замке у рыжей леди, так говорили мамины дамы, а еще посматривали, как мама кокетничает с господином в бордовом плаще, улыбались и снова начинали шептаться по углам.

— Ваша милость! Кружевная юбка бесподобна!

Эмма лишь смогла улыбнуться.

— Не будешь соблюдать правила, девочка, пострадаешь, как и Тильда.

— А почему Тильда пострадала? — Эмма снова легла в кровать и укрылась одеялом.

Скрипнула дверь смежной комнаты. Седой спрятался за выступ в стене, а в спальню вошла Эшли. Яркий огонек свечи у нее в руке осветил круглое личико. И пепельные волосы стали пышными, обычно они лежали тонкими прядками и только раздражали.

— Ваша милость, — зашептала Эшли. — Вас опять кошмары беспокоят? Так даму в платье с голубой оборкой сожгли вечером… Что же такое?

— Нет, Эшли, иди спать. А если скажешь кому, не пущу в театр к Чарльзу и выдам мадам Эдмон. Ты же соврала ей сегодня!

— Ваша милость! — Эшли повалилась на коленки. — Только не говорите ей ничего. Умоляю!

— Иди к себе и не мешай мне веселиться. У меня бессонная ночь. И утром рано не буди.

— Я поняла, Ваша милость, — Эшли поднялась с пола и исчезла в своей комнате.

— Ловко, — заметил седой и выбрался из укрытия.

— Вы пришли, потому что время настало? — спросила Эмма.

— Да нет, — седой сложил руки за спиной. — Я передумал. Кто-то посторонний проник в наш сад. Тильда права, пусть сила белого камня будет у кого-то из нас. Идем, я кое-что покажу тебе.

Заинтригованная Эмма выбралась из постели. Седой подал ей руку, и она вцепилась в сухую ладонь. Шляпа прыгнула ему на голову и вместе они растворились в воздухе. Эшли, не думавшая идти спать, как было велено, и подглядывавшая сейчас в замочную скважину, перекрестилась, когда увидела вышедшего из-за выступа седого, а потом странное исчезновение и старика, и Эммы. Побледнев, она рухнула на пол и потеряла сознание.

Седой привел Эмму к избушке. Домик утопал в темноте. Здесь был деревянный причал, тянувшийся через реку. Но седой не повел к песчаному берегу. Он хлопнул три раза в ладоши и дверь отворилась. Взглядом зажег свечи на окнах, потом затрещали в жестяной печке дрова и закипела в чугунном котелке вода.

— Как папин, охотничий, только один этаж, — заметила Эмма и оглянулась.

— Один, — подтвердил седой. — Вот книга. Возьми и полистай. Может и увидишь, что.

— Это подвох? — спросила Эмма.

— Нет.

Седой снял с печки котелок.

— Тильда всегда варила в нем еду.

Но Эмма не слышала старика. Она сидела за столом и листала книгу. Страницы были желтыми, старыми, пропитаны чернилами, некоторые с оторванными или загнутыми уголками. Красные пометки сверкали на полях, на каких-то она видела огненные символы, пугалась и скорее переворачивала.

Она снова увидела папу. Только он прятался за стволом дерева. На солнечной поляне, залитой светом. Ярко зеленела трава и кружилась в своем танце девушка-златовласка. А потом начинал лить ледяной стеной дождь, папа, сквозь нечистоты и грязь, пробирался к раскопанной им ямке, стучал мотыгой и проваливался, обессиленный, в самую слякоть. И слякоть душила его, не давала выбраться, тягучая сила тянула вниз, глазами он искал ветку, за которую можно было бы ухватиться, но руки не могли нащупать ничего. И вот ему удалось вылезти… Что-то снизу подтолкнуло его, и он выполз на безопасное место. Потом поднялся. Сапоги его были выпачканы, сам он вымок до нитки, с одежды и волос стекала смешанная с грязью вода. Стройный и могучий стоял он возле ямки. Дождь все еще лил, а папа воткнул мотыгу в рыхлую землю и поднявшийся вихрь согнал черных птиц. Они покружились над головой папы, а после полетели в небо. В лес. Туда, где стоял огромный чан. А над ним высилась сгорбленная женщина с треугольным бледным лицом. В пышной юбке из пяти слоев. Глаза у нее бесцветные, щеки впалые. Коротенькие волосы рыжего цвета торчат и кажутся заледеневшими вихрами. Она помешивает жидкость, от которой исходит свечение и что-то шепчет. И папа слышит этот шепот. Он теряет сознание, когда из когтистой ручки выпадают лиловые соцветия в виде колокольчиков…

Эмма закрыла книгу. Седой пил из котелка.

— Зачем вы снова показали мне папу в грязи? И даму с клюкой?

— Чтобы не удивлялась, детка. Не сейчас. После.

— Кто вы? Отвечайте!

— Отец Тильды. Ты же знаешь. Живу в саду.

— Почему у вас черные губы?