Мария – Черное облако (СИ) (страница 12)
— Тиль…, - услышал я властный голос и сразу очнулся. Мать моя восседала в носилках на взбитых подушках. — Идем. — Я смотрел в лес. Оборка платья пропала.
— Тиль, очнись! Эвелин готова порадовать нас известием! У вас будет ребенок…
Я подумал, что девушка и ее танец мне приснились, вскочил на коня, а на стволе заметил оставленную ей ленточку и понял, что встреча была. И музыка тоже. И танец. И ручка…
— И все же, знакомство с девушкой привиделось вам. Вы описывали ее, как сон, Ваша милость.
— Нет, дорогой Милтон, девушка не привиделась мне. Хотя с тех пор, я не видел ее, искал избушку в лесу. И все без толку…
Милтон Джон впервые в своей недолгой жизни колебался. Он должен был сообщить о тайне Тиля-романтика верховному правителю и первому советнику, но что-то его останавливало, он два раза подходил к кабинету то одного, то другого. После возвращался опечаленный домой. Жена, обеспокоенная его подавленностью, спрашивала:
— Что тревожит тебя, муж мой?
И Милтон Джон выплеснул на нее все свои переживания.
— Я устрою все. Ты не предашь друга, а нужные люди узнают тайну…
— Ступайте, — голос Тельмана заставил бедного советника вздрогнуть.
— А бумаги?
— После, — отмахнулся Тиль и велел Гастону поднять стрелу.
Милтон Джон попятился к двери. В папку он судорожно совал бумаги. Тиль заметил один листок, цветом отличавшийся от других. Правитель жестом поманил советника обратно.
— Дайте сюда, — сказал он.
— Конечно.
Милтон Джон положил документ на низкий столик.
— Что это?
— Вердикт. Дама в платье с голубой оборкой схвачена. Была предана пыткам и созналась, что насылала порчу на Ее милость… Но пока вы не подпишите…
И Тиль, не колеблясь, подписал бумагу. Кто-то шептал ему в ухо, но он говорил достаточно громко и заглушал навязчивый голос:
— Только устройте мне показательный проезд. Я предупреждал господина Дюре.
Милтон Джон спрятал бумагу.
— Все готово. На прогулке с Ее милостью даму поведет из темницы на площадь конвой…
— Хорошо. Знаете, Милтон, — Тельман вздохнул. — Я решил порадовать молодых. А давайте построим замок с райским садом. Вечером вызовите лучших архитекторов и согласуйте с ними план строительства. План должен быть предоставлен к концу недели…
— Как прикажете, — Милтон Джон поклонился, и Гастон вывел его из кабинета. Бедный советник с нетерпением ожидал свадьбу. Пять лет! Как пережить их! За этот долгий срок правитель мог найти более выгодного жениха своей ненаглядной дочке. И Эмма может выбирать — мужем наследницы верховной империи желает стать каждый в союзе. Кроме…
Милтон Джон улыбнулся пришедшей на ум догадке и уже в кабинете составил советующее письмо духовнику Тельмана, имевшего на правителя некоторое влияние.
После в кабинет влетел его сын. Расстроенный.
Милтон Джон спросил неторопливо:
— Что случилось?
— У меня имеется разговор, отец.
— Внимательно слушаю.
— Дайте мне денег на реставрацию заброшенного амфитеатра. Желаю видеть публику на своих спектаклях. Не только знать из замка. Сочинитель пьес выполнил твое поручение. Завоевал сердце леди Эммы. Теперь и ты отпусти его.
Милтон Джон крикнул:
— Еще скажи, что твой писака раздумал жениться!
— Нет, не раздумал. Но он будет говорить с леди Эммой!
— Не посмеет, — глаза Милтона Джона, ранее спокойные и сдержанные, пылали гневом. Чарльзу стало неуютно. — Только подумай, дорогой сын, что произойдет, если Тельман узнает! Эмма носит наследный титул, и в ближайшие годы я собираюсь лепить из нее образ честной и отзывчивой девушки, которая придет на смену тирану-отцу!
— А я, по-вашему, должен принести и клятву верности, и обязаться оставить все шансы на самореализацию?
— Подожди с самореализацией. Совсем скоро Тельман отойдет в мир иной. Эмма ни разу не задумывалась, что такое большой путь и как его пройти. Она с пеленок получала все, что хотела, без усилий. Тельман именно такой и хочет выпустить ее из клетки. Только вспомни, сколько он, благодаря мне, провел удачных военных кампаний, мы расширили границы, захватили плодородные земли и теперь контролируем важные торговые пути на суше. И к наследованию всего этого мы должны готовить нашу Эмму. Ты и я, мы будем ее поддерживать и помогать, оберегать и удерживать от необдуманных поступков.
— Нет, отец. Я желаю иметь амфитеатр, и это мое последнее слово!
— Глупец! Выродок!
— Пусть так!
Милтон Джон ухмыльнулся. Чарльз поклонился ему.
— Только не забывай об одном, дорогой мой сын. Твои пьески всегда были для Ее милости детским развлечением, о котором она и забыла уже.
Тринадцать — пятнадцать
Эшли срезала луговые цветы и вдруг обернулась. В беседку, увитую густым плющом, заходил Чарльз. Он сел на деревянную лавку и принялся стучать по крышке стола. На остроконечной крыше прятались в зеленых ветках птицы. Они тянули клювики к ясному небу и чирикали свои унылые песенки. Казалось Чарльз успокаивался, прислушиваясь к их навязчивым голосам, и лицо его разглаживалось.
Рядом журчал фонтан. Чарльз вышел на дорожку, наклонился и ополоснул водой раскрасневшиеся после ссоры с отцом щеки. Эшли бросила цветы и подошла к нему. Сначала Чарльз не замечал ее, он смотрел сквозь нее на темные окна замка и о чем-то думал. Эшли ждала прежнего шутливого тона и уже собралась бежать, но потом услышала грустно-подавленный голос.
— Вы, — протяжно сказал Чарльз и головой указал на пустую скамейку. Эшли покорно присела рядом с ним. Стало необычно тихо. Не журчал фонтан и птицы замолкли. И садовники больше не стучали тяпками и не гремели ножницами.
— Вот скажите мне вы, девушка в сером платье! Та, которая знает свою госпожу лучше всех, почему все так запутанно и сложно?
— О, вы ошибаетесь!
— Возможно! — Чарльз поднял голову и острый кончик его носа зашевелился. — О, дорогая Эшли! Как думаете? Было бы намного лучше, если бы моя Эмма была простой булочницей, а я каким-нибудь садовником. Только представьте! Я бы женился на леди Эмме через пять лет, и жили бы мы где-нибудь на берегу озера, в маленьком доме. О, я забыл о пьесах, — теперь Чарльз поднял указательный палец. — Уверяю, даже бедняком я бы отыскал клад и восстановил сцену заброшенного амфитеатра и каменные ступени-сиденья! Я бы веселил маленьких детей и их друзей. Подумайте!
— Ваши мысли слишком идеальны о бедности, уж поверьте, — Эшли произнесла последнюю фразу твердо и уверенно да так, что Чарльз опустил руку, голову и кончик его носа перестал шевелиться. А Эшли вдруг подумала, что в его присутствии в ней всегда растет внутренняя сила и прячется куда-то подальше при Эмме. — Вот я всегда считала, что мне повезло, я попала в замок, меня одели, обули, обучили грамоте и предоставили личный угол. Я познакомилась с леди Эммой. Но все это пустое, — Эшли уткнулась рукой в грудь. — Я скучаю по приемной матери. Я всегда была для нее обузой, но она единственное родное, что осталось у меня. Леди Эмма мне дорога, но вот дорога ли я ей, я не знаю.
Чарльз оценивающе смотрел на нее. Эшли ощутила что-то недоброе в его взгляде, похотливое.
— Вы читали мои пьесы?
— Некоторые. Помню я взяла одну тетрадь в потертой обложке… Текст почти стерся, некоторые слова было трудно распознать, но смысл я поняла.
— В вашей компании я даже перестаю грустить… — Чарльз замолчал. — У меня был разговор с папой. Он отказал мне. Велел сосредоточиться на свадьбе.
— На свадьбе?
— Да. Правитель наконец подписал помолвочное соглашение. Я так ждал этого момента, а теперь и не знаю уже.
— Может тогда следует решить, что вам важнее?
— Хороший совет. А вам, думаю, следует выйти из тени.
— Вы сказали глупость, — лицо Эшли покраснело. Снова навязчиво запели птицы, зажурчал фонтан и садовники застучали мотыгами. — Мне лучше уйти. Дела.
Чарльз отпустил ее. Эшли вернулась к клумбам, подняла срезанные цветы и пошла к замку. Черные окна с решетками были готовы поглотить ее. Серые арки в стенах распахнуться и впустить в свои пределы. А там камень и ничего кроме камня, холодной стали и мрамора. Если только флажок в меленькую полоску казался чем-то необычным и живым. Только его и шевелил внезапно залетевший в парк ветерок.
Эшли шла по тропинке и вдруг упала. Чарльз бросился ей на помощь. Приподнял… Глаза у бедной девушки были закрыты, прежде розоватое лицо побледнело. Черные ресницы казались тонкой преградой между внешностью и израненной душой. Он приложил ухо к груди и услышал частый стук сердца. Эшли споткнулась о выступавший из земли корень и поранила коленку. Падая, почему-то потеряла сознание. Чарльз взял ее на руки и понес к воротам. Цветы, которые она так старательно срезала, ветер разнес по пустой дорожке.
13
Тильда пришла к Эмме после полудня. Кровать в ее спальне все еще не была заправлена, парадное платье лежало на кресле, а цветы в вазе потеряли свежесть. Сама Эмма не спешила одеваться. Просто сидела с распущенными волосами у зеркала, и то ли любовалась своим отражением, то ли сожалела о положении и судьбе.
— Тебе лучше уйти, — сказала Эмма. — Увидимся вечером.
Тильда не шевелилась. Она вытянула руки и лицо ее стало бледным, глаза казались пустыми и холодными.