Мария Юданова – Шпионки. 12 женщин, рискнувших всем (страница 3)

Дарья все это время вела веселую светскую жизнь, находясь при дворе и являясь восторженной поклонницей молодого императора. Она была повсюду, где находилась императорская семья. Пока муж делал военную карьеру, она, казалось бы, вообще не следила за политикой, развлекалась, танцевала и флиртовала. Согласно источникам, у нее был ряд романов, в том числе с великим князем Константином Павловичем и князем Петром Петровичем Долгоруким.

С 1809 года граф Ливен отошел от военных занятий и начал собственную дипломатическую карьеру, он был назначен послом в Пруссию. Император отводил Пруссии весьма заметное место в своей очередной коалиции против Наполеона, и неудивительно, что посланником был назначен Ливен, чья мать входила в число людей пронемецкой ориентации, оказывавших огромное влияние на вдовствующую императрицу. В разговоре с ним Александр I со значением заметил: «Надеюсь, что ваша супруга будет вам надежной помощницей» – и, как передают очевидцы, слегка наклонил голову в сторону Доротеи, стоявшей рядом с мужем. Вполне естественно, что после такого напутствия княгиня Ливен сопровождала мужа во время его дипломатических миссий в Берлин в 1809–1810 годах и Лондон в 1812–1834 годах. И как оказалось, не зря.

Биограф Дарьи Ливен Эрнест Доде высоко оценивал перспективы ее мужа-дипломата уже в начале его карьеры: «Ряд обстоятельств содействовал успешному выполнению берлинской дипломатической миссии нового русского посланника. <…> Новый посланник вскоре добился расположения прусского короля и значительной части столичного общества». Успехи Ливенов на первом же дипломатическом посту отмечал такой знаток дипломатического искусства, как сам Шарль Талейран, в чьих глазах Христофор Ливен «обладал гораздо большими способностями, чем ему обычно приписываются». Столь же высоко он оценивал Дарью Ливен, которая, по его мнению, «…уже во время миссии своего мужа в Берлине стала в некотором роде знаменитостью» в качестве хозяйки литературно-политического салона.

Именно в Берлине княгиня постигала искусство женской дипломатии, в которой она стала в последующие годы, по выражению лорда Сэдли, «одной из самых блестящих представительниц, когда-либо отмеченных в истории». На приемах, балах, званых вечерах, во время прогулок и карточных партий завязывались полезные знакомства, а из разговоров приезжавших со всех сторон Европы дипломатов можно было почерпнуть немало интересной информации. Этим был обязан заниматься по долгу службы граф Ливен, но особенно много ценной информации удавалось добыть его жене. Перед хорошенькой женщиной не мог устоять самый прожженный политик, мужские языки развязывались сами собой, каждый стремился продемонстрировать свою близость к сильным мира сего и бравировать знанием их секретов.

Уже в 1810 году в лондонских периодических изданиях циркулировал «дружеский шарж» на российскую дипломатию, изображавший стройную Дарью Ливен в танце с тучным российским дипломатом Борисом Козловским с подписью: «Широта и долгота политики Санкт-Петербурга». При этом биограф семьи Ливен считал, что «…в течение этих восьми лет ничто в жизни Дарьи Ливен не предвещало той большой роли, которую ей позднее придется сыграть. Общественные события, которые в будущем привлекут ее внимание, захватят мысли и подчинят действия, сейчас, казалось, вовсе не интересовали ее. В письмах ее молодости этот вопрос почти никогда не затрагивался, она писала преимущественно о себе, о муже, о детях, по мере того, как они появлялись на свет, о малейших событиях в своей жизни, в жизни города, дворца. Эти письма не представляли бы никакого интереса для истории, если бы в них так ярко не освещалась жизнь русского общества в первые годы правления Александра. Единственное, чем могут заинтересовать письма данного периода, так это последними слухами, сплетнями и т. п. высшего общества».

Это мнение не совсем верно. Так, например, графиня Ливен в своем модном литературно-политическом салоне одной из первых узнала об антироссийской направленности прусско-французских и австро-французских переговоров, о планах Наполеона напасть на Россию, о намерениях австрийского канцлера Меттерниха выйти из войны с Францией и заключить с ней союзный договор (который и был подписан позже, в марте 1812 года). Именно тогда, казалось бы, весьма легкомысленная аристократка Доротея Ливен почувствовала вкус к аналитической разведке и сделала первые шаги на этом трудном поприще.

В то время в прусских высших политических кругах присутствовало два настроения – прорусское и про-французское. И хотя посольская чета прилагала все усилия для возобладания первой, в конце концов в 1809–1811 годах одержало верх давление Франции. Это можно было отнести к дипломатическому проигрышу как самого Ливена, так и его супруги, если бы не два обстоятельства. Во-первых, им удалось сохранить негласный канал переписки прусского и русского монархов даже после официального прекращения их отношений; а во-вторых, вскоре после возвращения из Пруссии Ливена ожидало новое назначение. Этот момент, 1811 год, можно считать началом серьезного пробуждения интереса Дарьи Ливен к международным делам. На первых порах главным мотивом выступал интерес к «удачному» назначению мужа на новый пост. Но случилось так, что в 1811 году международные дела оказались завязанными в столь хитроумный узел, что угадать, на чью сторону склонится удача, было почти невозможно. Муж Дарьи Ливен, выполнявший дипломатические поручения, не всегда находился рядом с супругой. И ей самой зачастую приходилось угадывать, как повернутся отношения европейских стран.

Этому помогло то обстоятельство, что графиня и благодаря ей ее муж сумели приобрести доверие короля Пруссии Фридриха Вильгельма III. 19 июля 1810 в возрасте 34 лет скончалась любимая супруга Фридриха III – Луиза Августа Вильгельмина Амалия, и графиня Доротея Ливен проявила немалый такт и сочувствие, поддерживая короля в постигшем его горе. Это сблизило ее с Фридрихом III. Ливены стали частыми гостями во дворце и вели с королем продолжительные беседы о положении в стране и будущем Пруссии.

Поэтому, когда в 1811–1812 годах Фридрих Вильгельм III оказался под сильнейшим давлением Наполеона и подписал с ним договор о совместных действиях против России, обязавшись в случае войны с ней выставить 20-тысячный корпус и обеспечить французскую армию продовольствием во время ее продвижения через свою территорию, первыми об этом узнали Ливены.

Проблема была очень серьезной для России. Но Ливены сумели обратить внимание императора Александра I на патриотические настроения в Пруссии, готовой при первой же возможности заключить союз с Россией. Король Пруссии знал о патриотическом настрое своего народа, жестоко страдавшего от Великой армии Наполеона, и не забывал клятву, которой обменялся с Александром I в 1805 году на могиле Фридриха Великого. В разговорах с графом Ливеном он вспоминал о Бартенштейнской конвенции, заключенной между Россией и Пруссией 26 апреля 1807 года с целью создания 4-й антифранцузской коалиции в составе России, Пруссии, Швеции, Англии и Австрии. Главной ее задачей должно было стать оттеснение французов за Рейн, разрушение созданного Наполеоном Рейнского союза и новое обустройство Германии, независимость которой провозглашалась в этом документе как основа независимости Европы. Однако Англия, Швеция и Австрия отказались присоединиться к конвенции…

Обо всем этом граф Х. Ливен информировал Санкт-Петербург. За превосходное исполнение обязанностей посланника 18 февраля 1812 года он был удостоен ордена Св. Александра Невского. Следует сказать, что большей частью этого успеха граф был обязан своей жене.

Однако за исключением подобных ярких моментов политической жизни все в Пруссии казалось Дарье мелким и скучным, гораздо больше времени, чем салону и политике, она посвящала воспитанию детей, сопровождала их на воды, в деревню, на море. Берлин не нравился ей, и она надеялась, что их дипломатическое пребывание в Берлине будет не очень долгим. Единственным подспорьем в этом были ее старые связи с салоном Марии Федоровны, где Дарья Ливен и проводила время, пока не стало известно, что назначение ее мужа послом в Лондон – дело уже решенное.

Известно, что в конце 1811 года Доротея Ливен еще не знала точной даты своего отъезда из Пруссии в Англию и очень беспокоилась по этому поводу. «Мне не терпится вырваться отсюда, однако все новые препятствия отодвигают этот счастливый миг. Именно сейчас, когда почти все уже готово к отъезду, мой муж подхватил сильную простуду с высокой температурой и, подобно всем больным мужчинам, почти не встает с постели… Сомневаюсь, что мы сможем отправиться в путешествие на этой неделе. Меня это весьма удручает, ведь совсем скоро открывается сезон».

В 1812 г., во многом за заслуги в предшествовавших событиях, граф Ливен наконец-то получает важнейший пост посла в Великобритании, ключевой для политической жизни Российской империи, где, собственно, и начинается всерьез дипломатическая и шпионская карьера его супруги. В высшем свете Лондона не без основания полагали, что именно она, а не князь Христофор Ливен являлась истинным дипломатическим представителем России. Например, супруга Шарля Талейрана, в 1830–1834 годах посла Франции в Великобритании, привела в своих «Хрониках» следующий факт: «в 1832 году на обеде по случаю дня рождения английского короля первый тост король поднял за Дарью Ливен, отметив, что в течение многих лет она представляет в Лондоне дружественный Великобритании двор и что он считает ее своим личным другом». Муж постоянно советовался с княгиней по всем вопросам; не раз она писала для него донесения в Петербург. Карл Нессельроде, минуя князя Ливена, завел с Дарьей Христофоровной переписку после Веронского конгресса, где она была единственной приглашенной женщиной. Авторитетный английский исследователь Х. Темперли отмечал, что никогда еще иностранка не получала сведений об английском обществе из первых рук и не обладала в нем столь большим влиянием. И сама Д. Х. Ливен не отрицала, что проявляла живейший интерес к дипломатическим событиям. Она писала с Веронского конгресса: «Я очень рада быть здесь. Это, возможно, более интересное заседание, чем все предшествующие. Женская часть представлена слабо… я единственная в своем роде».