Мария Высоцкая – Он вернет тебя (страница 25)

— Привет, систр. Ты как?

— Алин, ты можешь одолжить мне денег? — шепчу, чувствуя, как холодеют пальцы.

Если выбирать из двух зол, то моя сестра сейчас точно меньшее.

— Ты же говорила, что у тебя какая-то работа хорошая, — посмеивается.

— Так ты одолжишь или нет? Мне до конца месяца.

— Ну ладно. А сколько?

Быстро прикидываю, сколько мне потребуется на няню, и называю сумму.

— Сейчас скину.

— Спасибо, — закрываю глаза.

— Ой, меня зовут. Деньги улетели. Пока.

— Пока…, — шепчу, а на телефон падает оповещение о зачислении средств.

Отлипаю от стены и возвращаюсь в квартиру.

— Ольга, — зову няню. — Я поторопилась, простите, но в ваших услугах мы не нуждаемся, — отрезаю холодно и киваю на дверь. — Извините, что потратила ваше время. До свидания.

15

Глеб

— Простите, — Ольга передергивает плечами и, поджав губы, идет к машине охраны.

Киваю парням, чтобы отвезли ее, куда она попросит, и бросаю недобрый взгляд на окна Алискиной квартиры. Шторка на кухне в этот момент дергается, выдавая скупой интерес Ростовецкой к моей персоне.

Отказалась, значит?

Решила показать характер, окей. Не я это начал…

Еще раз окинув взглядом двор, сажусь в тачку и выезжаю из Алискиного двора. Нервы уже неделю натянуты как стальные канаты, и мать моей дочери только усугубила ситуацию сейчас.

Я же искренне хотел как лучше. Естественно, навел справки. Ростовецкая живет на реальные копейки. Большая часть ее зарплаты уходит на ипотеку, остатки тратятся на еду, Юлин английский, коммуналку, да и все в принципе. Не в ее ситуации раскидываться нормальными вариантами нянь! Ну реально!

Выкручиваю руль, а на телефон падает сообщение:

«Груз прибыл. Все прошло ровно».

Выдыхаю. Минус одна проблема, для решения которой, фактически, я должен вернуться в Москву. В итоге так и поступаю — возвращаюсь домой.

Разумнее дать и себе, и Алисе передышку. То, что она еще долго, если не всю жизнь, будет воспринимать меня в штыки, — факт. Конечно, я могу ее игнорировать. Могу не считаться с ее мнением, но, если быть честным с самим собой, у нее есть право считать меня уродом. Я его заслужил, это право…

Выезжаю на Дворцовый мост и набираю свою помощницу:

— Лесь, билеты мне купи на ближайший рейс. Я возвращаюсь в Москву.

— Конечно, Глеб Маркович. Все сейчас оформлю и скину вам билеты.

— Отлично.

Завершаю звонок и притормаживаю, попадая в небольшую пробку. Дождь продолжает барабанить по стеклам. Еще чуть-чуть — и дворники перестанут справляться.

Выбиваю из пачки сигарету, тяну носом запах табака и убираю ее обратно.

Машины не двигаются. Мы просто стоим. Время замедляется, а мысли лишают даже мнимого покоя.

Взгляд сам падает на пакет. Он лежит на соседнем кресле. Там Юлькины волосы, слюни — в общем, весь биоматериал, который нужен для проведения ДНК-теста. Ольга собрала его за те минуты, пока Алиска была внизу со мной.

Законно ли это? Вроде нет. Но этическая сторона вопроса меня сейчас мало интересует.

По прилете в Москву этот пакет поедет в лабораторию. Сразу же.

Я, конечно, и так уже уверен, что она моя дочь, — хватило реакции Алисы, — но установить это официально точно не помешает. В конечном счете, я хочу признать ее своей дочкой, а для этого понадобятся все эти бумажки из лаборатории.

Это странно, даже просто думать о том, что у меня есть дочь. Очень странно.

Мой отец был тем еще козлом. Он любил развлекаться и очень праздно жил эту жизнь. Я видел его нечасто, у нас не было какой-то особой связи.

Шесть лет. Даже больше…

Она скрывала от меня мою дочь все это время, лелея свои обиды.

С другой стороны, я всегда мог найти ее сам, но разве мы спустя годы ищем всех, с кем когда-либо спали? Даже если в моменте были уверены, что влюблены? Нет! Конечно нет.

Вот и я не искал.

Шесть лет…

Эта мысль обжигает изнутри, и я словно наяву вижу животный страх в Алискиных глазах. Она боялась. Она реально думала, что я хочу забрать у нее дочь… свою дочь.

Как только думаю об этом, чувство собственности вспыхивает мгновенно, ярко и неоспоримо. Да, я имел право знать о том, что у меня есть дочь. Имел!

Она обиделась, до сих пор обижается. Я знаю. Она ненавидит меня из-за того спора, но сейчас он ничего не значит. Есть ребенок. Он реален. Он вытесняет все.

Когда Алиска кричала, что не отдаст мне дочь, я сдерживал себя, чтобы не улыбнуться.

Кто в здравом уме вот так, наскоком, будет отбирать у матери ребенка? Ростовецкая сильно себя накрутила и не учла, что для начала мне нужно установить с Юлей контакт, а уже потом двигаться на своих условиях. Разобраться с Алисой. Окончательно и бесповоротно, потому что я отец ее ребенка — и точка. Все остальное — детали, которые будут улажены. Методично. Привычно. Холодно.

Юля — моя дочь, да, пока совсем чужая девочка, которую я не знаю и почти ничего к ней не чувствую. Разве что ответственность и желание помочь им наладить свою жизнь. Выбраться из долгов, побывать на море, пойти в хорошую школу… Не знаю…

Я не хочу, чтобы мой ребенок нуждался, не хочу, чтобы он жил там, где сейчас живут они. Это дикость. Этот двор, дом, квартира… дешевые обои в нелепый цветок на кухне. Моя дочка достойна лучшего, разве не так?

И хоть головой я и понимаю, что Алиса старается, проникнуться происходящим до конца не могу…

***