Мария Высоцкая – Он вернет тебя (страница 11)

— Доченька, мы с тобой обязательно сходим в аквапарк, но…

— Не сегодня? — спрашивает шепотом.

Качнув головой, сжимаю ее ручки в своих ладонях.

— Мне нужно срочно сходить на работу. Я понимаю, что обещала… но…

Юля всхлипывает и вырывает руки.

— Ты всегда только обещаешь! — ее голос дрожит от обиды, а глаза наливаются слезами.

В горле встает ком, и я не могу вдохнуть. Она права. Я действительно всегда только обещаю…

— Доченька… — пробую обнять ее, но Юля отшатывается от меня, как от огня.

— Я ненавижу твою работу и хочу, чтобы тебя уволили!

Хватаю ртом воздух и не знаю, что ей сказать.

Что? Что нам нужны деньги? Что если я потеряю эту работу, нам будет еще хуже? Она шестилетний ребенок. Она не должна думать о деньгах. Она должна думать о горках и бассейнах с шариками.

— Я… я постараюсь вернуться побыстрее, — шепчу, сама не веря в свои же слова.

— Ты всегда мне врешь, мамочка. Всегда!

7

Юля начинает рыдать, а мой телефон, лежащий на кухне, оживает.

Это сто процентов Надя.

Звонок звучит как приговор, усиливая чувство безысходности. Я нервно перевожу взгляд то на дочь, то на дверной проем. Юля замолкает.

Мы переглядываемся, и я вижу в ее глазах чистую детскую ненависть. Она злится на всех вокруг. На мою начальницу, которая выдергивает меня на работу, на меня, потому что я, в ее глазах, бросаю свою дочь…

— Мне нужно ответить, — шепчу и поднимаюсь на ноги. Колени подкашиваются.

Торопливо перемещаюсь на кухню и механически подношу телефон к уху.

— Алло? — хриплю в трубку.

— Алис, ты где? — кричит Надя. — Ты в курсе, что случилось? У строителей перенеслись сроки проверки, клиент орёт, нужно завершить все сегодня. Это срочно!

Дочь в это время выглядывает из детской, замирая в дверном проеме.

— Я выезжаю, — говорю глухо, видя, как Юля в этот момент разворачивается и бросается к своей кровати, зарываясь лицом в подушку. Ее плечики вздрагивают от тихих, надрывных всхлипов.

— Час? Алис, ты издеваешься? Тебе ехать минут тридцать! Жду через полчаса. Все!

— Постараюсь, — бормочу, слыша в ответ гудки.

Обессиленно опускаю руку, и телефон падает на пол — мои пальцы больше просто не в силах его держать.

Мне физически плохо. Голова кружится, тело кажется слишком тяжелым, и я едва нахожу в себе силы, чтобы сделать шаг.

Потом еще и еще один, пока не добираюсь до детской.

Юля лежит на кровати, свернувшись в комочек. Снова подавив в себе всхлип, ложусь рядом с дочкой и крепко ее обнимаю.

— Солнышко, прости меня, — шепчу и глажу ее по голове. Юля вздрагивает, но не отстраняется. — Я понимаю, что тебе обидно. Правда-правда. Мы обязательно сходим в аквапарк, я даю тебе слово. Слышишь? Если мама не будет работать, мы не сможем покупать тебе красивые платья, ходить в аквапарк…

— Мне не нужны красивые платья! И аквапарк не нужен! Я хочу быть дома с тобой! Вдвоем!

— Я знаю, — шепчу, и слезы наконец прорываются, скатываясь огромными каплями по щекам. — Я знаю, моя хорошая. Я постараюсь… я обязательно постараюсь исправиться. Мы… мы обязательно пойдем. Вдвоем. Обещаю. Честное мамино.

Юля медленно переворачивается и заглядывает мне в глаза.

Смотрит, конечно, с недоверием, но я вижу в ее глазах надежду и немного выдыхаю.

— Правда? — шепчет.

— Правда, — киваю, вытирая ее слезы и свои. — Честное-честное мамино. А сегодня… — глубоко вдыхаю. — С тобой остается Дарья Ивановна. Ладно? Она заберет тебя к себе, накормит обедом, поиграет. Я буду стараться приехать домой быстрее, ладно? А вечером мы с тобой сделаем пиццу. С ананасами. Ты же любишь?!

Юля все еще надувшись сопит, изучая мое лицо. Видимо, ищет подвох.

— Хорошо, — соглашается, едва заметно кивнув. — Только… только правда приходи быстро.

— Конечно, — улыбаюсь и целую Юлю в щеку, крепко прижимая к себе. — Я сейчас позвоню Дарье Ивановне.

Пока Юля, всхлипывая, слезая с кровати, я бегу на кухню и хватаю с пола телефон. Пальцы все еще дрожат, когда набираю номер соседки.

— Алло? Дарья Ивановна, это Алиса… Извините, что беспокою, но у меня жуткий форс-мажор на работе… Не могла бы вы снова посидеть с Юлей?

— Конечно, Алисочка.

— Спасибо вам. Спасибо, — тараторю и, положив трубку, выдыхаю.

Юля в этот момент заглядывает на кухню, и по ее щеке снова катится слезинка.

Крепко стискиваю зубы, чтобы снова не заплакать, и бросаю взгляд в окно, за которым хлещет дождь.

Холодные струи стекают по стеклу, как слезы. Иногда цена «достойной жизни» оказывается слишком высока, потому что расплачиваются за нее наши дети. Расплачиваются одиночеством, своими слезами и разбитыми надеждами.

Я снова чувствую себя предательницей, но еще отвратительнее я почувствую себя, когда вернусь домой…

8

Глеб

Два дня затягиваются на неделю.