Мария Волкова – Рассвет над Петербургом (страница 9)
— Пойдем, я тебе кое-что покажу, — и Зинаида позвала ее за собой, они снова вернулись в гостиную и подошли к серванту. — Вот видишь эту глиняную вазу с яркими цветами?
Анна еле заметно качнула головой.
— Я ее не покупала, она сама здесь сегодня появилась. Не было — и вдруг смотрю, стоит на комоде такая красота! Мне кажется, что ее можно идеально использовать вместо молочника!
Девушка в очередной раз озадаченно посмотрела на Зинаиду, не понимая, что именно ее смущало в этой фразе больше всего: тот факт, что этот аляпистый самодельный горшок едва ли можно было назвать красивым, или то, что Зина на полном серьезе считает, что ее бывший муж таскает ей с того света явно ненужные там предметы.
— А эти старинные часы, — продолжила женщина, — кукушка у них, правда, не работает, но я тоже их не покупала, они сами здесь появились, кстати, на годовщину нашей с Шурочкой свадьбы.
«Не знаю насчет кукушки у этих часов, — подумала про себя Анна, скривив губы в печальной улыбке, — но ее кукушка точно не работает! Как жаль! Все так хорошо начиналось. Видимо, мне все-таки придется подыскать себе комнату в отеле!»
— Еще вот эта прелесть, — добавила Зина, указывая на старинное потертое кресло, расположенное рядом с торшером. — Такая форма именуется «бержер», правда, на нем совершенно невозможно сидеть, все пружины повыскакивали, но оно тоже оказалось здесь без моего ведома! Я спрашивала у реставраторов, сколько будет стоить их работа, они заломили мне такую сумму! — и женщина тяжко вздохнула. — Поэтому-то я и решила сдать одну из комнат в квартире, чтобы накопить денег на починку Шурочкиного подарка!
Зинаида любовно провела рукой по спинке кресла. Чувствовалось, что она очень сильно привязана к своему мужу и безмерно тоскует по нему, как только могут тосковать люди, которым действительно посчастливилось испытать настоящую любовь.
— Картина, которая висит на стене напротив стола, возникла таким же случайным образом. Внизу стоит автограф Ренуара, но думаю, что это просто копия! У Светланы, которая работает в булочной, есть один знакомый коллекционер. Он был как-то раз у меня в гостях и подтвердил, что она не является подлинником. Правда, он лишь коллекционер и официальную экспертизу сделать не может, а мне все как-то не до этого.
«Это не может быть подлинником», — снова промелькнуло в голове Анны, внимательно вглядывавшейся в яркое полотно. — «Если судить по всем остальным подаркам с того света, то эта вещь может быть лишь копией, хотя, пожалуй, она кажется самым лучшим из того, что ее Шурочка смог для нее добыть».
— Ну что, может быть, теперь пообедаем? — предложила Зинаида. — Я, в принципе, тебе все объяснила.
— С удовольствием, — ответила девушка. — Тем более что у меня есть кое-что к чаю, — и она, сбегав в свою комнату, достала из сумки огромный тульский пряник!
— Как замечательно! — весело воскликнула Зинаида. — Сто лет не баловала себя тульскими пряниками!
После обеденной трапезы Анна разобрала свои вещи, разложив их в шкафу, и отправилась гулять по центру города. Погода наконец-то наладилась. Ее радовало, что эту ночь она все же проведет не на вокзале, а еще тот факт, что, в отличие от ее родного города — Москвы, в Петербурге никто не вел на центральных улицах постоянных раскопок. Находиться летом в столице было просто невозможно. Каждый год проходила замена асфальта на плитку. Казалось бы, затея неплохая, но делалось это крайне некачественно, в результате чего на следующий год плитку снова приходилось перекладывать, и опять же этот утомительный процесс выпадал на весну и лето — просто какой-то замкнутый круг! Горожане могли лишь надеяться, что когда-нибудь это закончится.
По сравнению с тем, что творилось в столице, в Петербурге царила тишина и покой, поэтому можно было сделать замечательные фотографии и отправить их бывшей подруге, которая так сильно подвела ее с жильем.
Глава 5 В ресторане
Весь центр города был перерыт, что жутко раздражало Александра Афанасьевича. Картина на Невском, за которой петербуржцы наблюдали уже второй год, сильно портила впечатление от столицы. На дорогах лежали груды щебенки, песка, деревянные бочки, в которых доставлялся сыпучий материал, а еще булыжный камень. Неудобства были связаны с технической модернизацией общественного транспорта, а именно — укладкой трамвайных путей. Кошмарные пертурбации начались в августе 1906 года и активно продолжались и в нынешнем году. Параллельно на многих участках проходила замена канализации. Учитывая тот факт, что у городского управления не было точных данных о расположении большинства труб, все это вызывало огромное количество переделок и, к сожалению, сопровождалось не только жутким шумом, но и ужасной грязью! Ведь с обильным количеством осадков в здешних местах проблем никогда не было. К тому же рельсы прокладывались через 65 мостов, в том числе и через Аничков, в результате чего приходилось реконструировать еще и мосты, которые, по сути, расширялись. Как-то на днях Александр Афанасьевич видел рабочих, перекатывающих огромную деревянную катушку с кабелем по Загородному проспекту; зрелище было впечатляющее, но пугающее. В некоторых кварталах уже устанавливали трамвайные столбы, но до окончания работ было еще так далеко! Местные газеты, безусловно, старались поддерживать оптимизм горожан и сообщали о том, что работы почти всюду заканчиваются с незначительным опозданием, но далеко не всем верилось в столь позитивные умозаключения.
— Ну да, с незначительным опозданием, — повторил Александр Афанасьевич, читая газету «Новое время», которую недолюбливали многие его друзья-либералы, обвинявшие главного редактора Суворина в прислужничестве властям. Александр Афанасьевич не всегда доверял тому, что описывалось в этом издании, но считал, что газета никогда слепо не следовала в фарватере правительственной политики. Хотя в каком-то смысле слова и тяготела к консервативному флангу общественной мысли, тем не менее он всегда просил Агафью приносить свежий вечерний выпуск.
— Но ведь когда-нибудь это закончится, — произнесла горничная, которая подготавливала к вечеру его костюм, перешивая на нем пуговицы.
— Знать бы еще когда, — недовольно буркнул он, усевшись в свое любимое отреставрированное кресло «Бержер». — Они тут пишут, что на запуск линии первой очереди уже потрачено 210 тыс. рублей! — и от этой цифры его глаза тут же поползли на лоб. — Какая колоссальная сумма! Деньги пошли на строительство центральной станции, рассчитанной на 10 000 лошадиных сил, и еще пяти подстанций. Также им пришлось изготавливать крестовины не из рельсовой стали, а для прочности — из марганцевой! Учитывая тот факт, что я химик по образованию, то имею неплохое представление, о чем идет речь, но для обычного обывателя, уверен, это прозвучало все равно что на арабском.
Он продолжил вчитываться в статью, и тут на его лице проскользнула печальная улыбка.
— А догадываешься ли ты, Агафьюшка, где они вагоны заказывали?
Горничная тотчас же отрицательно закачала головой.
— В Англии! — хмыкнул Александр Афанасьевич. — На заводе «Бреш», а тендер по прокладке в столице первой линии электрического трамвая выиграла американская компания «Вестингауз»! В этой стране ничего не меняется, теперь понятно, откуда такая колоссальная сумма, — и он тихо добавил: — Интересно, сколько же она отстегнула местным властям!
— Что сделала? — неуверенно переспросила Агафья, отвлекшись от костюма Александра Афанасьевича, который резко замолчал.
— Ничего, не обращай внимания!
— Ну и словечки у вас, однако! В «Вестнике Европы» я такие фразочки еще ни разу не встречала.
— Поверь, ты от этого ничего не потеряла. А сейчас скажи-ка лучше: костюм мой готов? — И он отложил газету в сторону, подойдя к горничной, которая сидела на стуле возле окна.
— Да! Можете собираться! Извозчик подъедет к десяти вечера, так что вы успеете доехать до ресторана к назначенному времени, даже с учетом всех ведущихся в городе работ!
***
***
Александр Афанасьевич приехал чуть раньше назначенного времени. Опаздывать он не любил и предпочитал все делать заблаговременно. Да и потом, надо было заранее переговорить со своим новым знакомым до появления Петра Александровича и племянника баронессы. Поднявшись по широкой мраморной лестнице ресторана, он оказался в просторном светлом зале с огромными окнами, богато украшенным потолком и множеством уютных столиков с венскими стульями. Этим вечером здесь, как всегда, было людно, хотя некоторые места еще пустовали; но «Палкин» был не тем заведением, которое могло бы жаловаться на отсутствие гостей или признания: вышколенный сервис, первоклассная кухня и музыкальное сопровождение по вечерам. Это был самый что ни на есть классический столичный ресторан, состоящий из 25 залов, бильярдной, собственного винного погреба и огромного бассейна со стерлядями. В 1905 году при ресторане был открыт новый концертный зал, в котором выступали солисты известных миланских театров, в том числе и «Ла Скала». Не гнушались здесь встречами и революционеры: так, Ленин провел несколько конспиративных заседаний сотрудников большевистской газеты «Новая жизнь» в кабинетах этого ресторана.