Мария Волкова – Рассвет над Петербургом (страница 10)

Официант проводил гостя к столику в центре зала, за которым его уже поджидал статный молодой человек в строгом черном костюме. Александр Афанасьевич, вежливо поздоровавшись с ним, тут же схватил меню, состоящее из двадцати наименований, и быстро пробежался по знакомым блюдам. Среди самых дорогих были «омаръ свѢжий, соусъ провансаль», «стерлядъ по-русски», каждое по 3 рубля, а также «форель гатчинская о-бле» и «тюрбо отварное, соусъ голландскiй», которые шли чуть дешевле, по 2,50 рубля.

— Петр Александрович должен появиться с минуты на минуту. Он открыт, любознателен, легок в общении и искренен в своих мыслях и суждениях. В этом я даже не сомневаюсь, — заявил он, не отрывая глаз от меню.

— Безусловно, — коротко и крайне сдержанно ответил молодой человек.

— Но знакомство с ним вам будет крайне полезно и, надеюсь, что приятно. Он очень близок с баронессой фон Гильденбанд, — продолжил Александр Афанасьевич. — Именно благодаря нему я получил сегодня днем приглашение в ее ложу в Мариинском театре. Думаю, что мне удастся к этому моменту познакомить и вас с Варварой Ивановной.

— Был бы вам крайне признателен, — произнес молодой человек, и его карие глаза хитро заблестели, почувствовав интерес к предстоящей встрече.

— Более того, сегодня вечером он явится сюда в компании племянника баронессы, сербского князя. Персона в городе новая и нуждается в знакомствах; полагаю, что и с ним вам стоит сойтись в дружеских отношениях.

Петр Александрович прибыл в ресторан чуть позже намеченного в сопровождении упитанного, но доброжелательного на вид молодого человека, и оба уже были навеселе. Особой красотой сербский князь не выделялся, но был розовощеким, чернобровым и высоким, а уж держался он и впрямь по-княжески, с особым величием. Что касается Петра Александровича, то, судя по всему, бедняга жутко переживал по поводу своего карточного долга. Правда, сложно было понять, что сильнее его тревожило: тот факт, что он проиграл, или то, что это грозило ему расставанием с невестой, чьей руки он добивался уже несколько лет.

— Прошу прощения за столь неучтивое появление и не совсем подобающий вид, — сказал он, сделав порывистый поклон головой. — Но я не удержался и пришел до ужина!

— Ничего страшного, позвольте вам представить Андрея Николаевича, — и Александр Афанасьевич указал на молодого человека с серьезным взглядом и крайне сдержанным поведением.

— Рад знакомству, друзья моего друга — мои друзья! — сообщил Петр Александрович и моментально спохватился, вспомнив, что пришел на ужин совсем не один. — Прошу любить и жаловать: прекрасный человек, племянник баронессы, из старинного княжеского сербского рода, Стефан.

— Можно просто по имени, — быстро ответил розовощекий мужчина, усаживаясь за их общий стол. — Столько уже наслышан о вас, что не терпелось познакомиться!

Александр Афанасьевич учтиво улыбнулся и сделал знак рукой, подзывая к себе официанта, в то время как Петр Александрович с интересом разглядывал новую для него персону, явно сильно контрастировавшую с ним по манере держаться в светском обществе.

— А я вижу, что вы очень серьезный и, судя по всему, умный человек! — неожиданно сказал он, обратившись к Андрею Николаевичу. — В наше время это редкость, хотел бы и я быть таким же, меньше совершал бы ошибок, — и он весело засмеялся.

— Важно не то, как выглядит человек, а то, что по истине скрывается за его внешним видом, — заметил Андрей Николаевич.

— Именно! — согласился Петр Александрович. — Сейчас мы и узнаем, что за внешним видом каждого из нас скрывается, а в этом нам поможет традиционный русский продукт, самый верный для этих целей! — протянул он и обернулся к подошедшему официанту. — Графин водки, пожалуйста! Надеюсь, что друзья поддержат меня в этом выборе?

Все трое, молча переглянувшись, одобрительно кивнули.

— Прекрасно! Графин водки, соленых огурчиков, маринованных грибочков с лучком, что вы еще планировали заказать? — и он вопрошающе обратился к Александру Афанасьевичу.

— Планировал взять филе соте с шампиньонами и бутылку шампанского «Луи Родерер» за 9,50 руб. Надо же нам выпить за знакомство

Петр Александрович сразу же недовольно хмыкнул.

— Кто же шампанское за знакомство пьет, тем более в отсутствие дам! В общем, голубчик, нам водочки, закуску, филе соте, а мне котлетку какую-нибудь, и пожирнее, а то меня совсем развезло!

Официант кивнул головой и моментально удалился.

— Итак, — бросил Петр Александрович, обращаясь к молодому человеку, на котором он продолжал фокусировать свой затуманенный взгляд. — Чем же вы, Андрей Николаевич, занимаетесь? Должно быть, нечто интересное и нестандартное, потому как других знакомых у Александра Афанасьевича просто быть не может!

— Я являюсь помощником одного из депутатов Государственной Думы, — без лишних разъяснений ответил молодой человек, и Петр Александрович мгновенно перевел удивленный взгляд на Александра Афанасьевича.

— Я так и знал, что персонаж вы интересный, как чувствовал! И к какой же фракции вы относитесь?

— К самой прогрессивной.

В глазах Петра Александровича снова вспыхнул огонек:

— Это теперь так именуется в народе? — усмехнувшись, спросил он. — Видимо, к самой либерально-прогрессивной!

— Мы за правду, Петр Александрович, — подытожил Андрей Николаевич. — За равенство и братство, которое в ближайшее время должно наступить в России и обязательно наступит благодаря нашим многочисленным и многолетним стараниям! Как говорится: «В борьбе обретёшь ты право своё!». И мы боремся за новую Россию.

В этот момент официант снова подошел к ним с огромным подносом и накрыл на стол все выбранные ими ранее блюда.

— Тогда предлагаю выпить за прекрасную встречу и приятное знакомство! — бодро объявил Петр Александрович. — Дело ваше опасное, но и впрямь благородное! — добавил он, разливая водку в хрустальные стопки.

После нескольких радушных тостов и приемов народного средства разговор перешел в непринужденное дружеское русло. Более того, оказалось, что у Андрея Николаевича, Стефана и Петра Александровича было много общих интересов, ну а уж тема политики в те годы интересовала почти каждого, а тех, кто был далек от этого, можно было смело именовать «идиотами», ибо в Древней Греции «идиотами» называли тех граждан, которые отказывались принимать участие в общественной жизни.

— Экая интересная история со мной давеча произошла в Новом клубе после традиционного вторичного обеда, а обедал я, между прочим, ни с кем-нибудь, а с самим Мосоловым! — гордо заявил Петр Александрович и продолжил: — Представляете, подсаживается к нам бывший начальник Главного тюремного управления, нынче статс-секретарь, Галкин-Враской, и без какого-либо вступления обращается напрямую к Мосолову: «Он очень красивый, страшно богатый, отлично воспитанный, а в придворном мундире будет украшением двора. Ему мундир пристал, как корове — седло!» Мосолов, выслушав его, спрашивает: «Как, дескать, фамилия вашего протеже?», а статс-секретарь в возрасте-то уже, ничего не помнит! Подзывает к себе маркера и говорит ему: «Послушай, а как фамилия красивого молодого человека, который мне проиграл три партии?» — тот ему отвечает: — «Князь Карагеоргиевич, Ваше высокопревосходительство», — а он ему: — «Да нет же, Карагеоргиевича я хорошо знаю: он у меня выигрывает. А вот другого как зовут?»

Компания мужчин тотчас же дружно разразилась смехом. В особенности покатывался Стефан, держась за свой упитанный живот, после чего сделал гордое заявление:

— Между прочим, Карагеоргиевичи — это королевская династия Сербии, поэтому не могут проигрывать в карты!

— В общем, к чему это я все рассказывал вам: карточные дела все улаживают по-разному, кто как может! Жаль, что я проигрался не Галкину-Враскому, сейчас бы ходил в мундире и был украшением императорского двора, — улыбаясь, подытожил Петр Александрович.

К половине двенадцатого на сцене ресторана появился итальянский оперный ансамбль под управлением Манлио Баваньоли, миланского дирижера. К этому времени все столики были уже заняты, и внешний вид гостей едва ли уступал вечерним театральным нарядам. Неожиданно в зал вошел скромный молодой человек, посыльный, работающий в одном модном цветочном магазине. Он держал в руках огромную корзину, состоящую минимум из 51 чайной розы. К ней также прилагалась небольшая фирменная открытка, в которую обычно вписывалось имя дарителя. Первоначально все гости, переглянувшись, подумали, что столь пышный букет предназначается для примы оркестра, но, к удивлению всех, корзина опустилась на стол одной дамы в прекрасном темно-синем платье. Глаза Александра Афанасьевича моментально увеличились в размерах, ибо ей оказалась Зинаида Федоровна, его пассия, приславшая давеча ему свое творение в виде глиняного горшка. Дама изящно поблагодарила посыльного и, прочитав открытку, одарила Александра Афанасьевича самой теплой и милой улыбкой на свете.

— Какой вы, оказывается, галантный кавалер! — с насмешкой изрек Петр Александрович, наблюдая вместе со всеми за этой впечатляющей картиной. — Так изящно и, право же, по-рыцарски ухаживать за своей Дульсинеей, а если быть точным, то аж за двумя Дульсинеями, — сакцентировал он на последнем слове и продолжил: — можете только вы!