Мария Власова – Ненавижу магов (страница 74)

– Ты уже моя, – говорит серьёзно, констатируя факт, отпускает резко и только тогда добавляет, – жена.

Все еще опираюсь спиной на стенку, тяжело дышу, щеки пылают. Чувствую себя одновременно возбужденной и растоптанной. Почему все мужчины считают, что одна совместно проведенная ночь (ну, или не одна…), делает женщину их собственностью? Почему секс обязывает к чему-то исключительно женщин, не затрагивая права мужчин? Почему, если у мужчины был ни к чему не обязывающий секс, то он красавчик, а если это сделала женщина, то она шлюха? Пускай у нас и не та ситуация, но я никак не могу понять, почему эта метка обязывает только меня? При том этот напыщенный маг… поправочка: бывший маг, тайно мечтает о нашей деревенской ведьме! Ну, мечтает же, раз она ему снится, да?! Это нечестно, чертовски нечестно! Просто не понимаю, почему раньше не спросила его об этом напрямик?

– Вальтер, в таком случае скажи мне кое-что, – отклоняюсь от стенки, чтобы не быть еще более жалкой.

Муж останавливается, хотя отошел довольно далеко, но не повернулся. Улыбнулась криво, да кого он все время из себя строит? Глупый мальчишка, но иногда веду себя ничуть не лучше.

– Скажи, если я твоя жена, то кто такая для тебя Мила? – этот вопрос я задаю с глуповатой улыбкой, потому что ужасно злюсь.

Мне настолько плохо от моих эмоций, что кажется невозможным ощущать ещё большую злость, но я ощущаю, когда он поворачивается ко мне. Мой маленький мир взрывается яркими красками, в основном красными под цвет крови. Он показывает мне, насколько сильной может быть ревность, в разы переселившаяся самую сильную злость.

Часть 24. Допрос в хранилище, частичное открытие тайн.

Часть 24. Допрос в хранилище, частичное открытие тайн.

Вальтер

Вот вроде бы иногда кажется, что знаешь о человеке всё, что он не может ничем тебя удивить. Из-за моего проклятия всегда знал, на что способны люди, видя их настоящие чувства. О том, что жёнушка вспылит, как ребенок – знал, все-таки она ещё слишком юна и мыслит узко. Однако пока я надеялся спокойно обсудить наболевшие вопросы касательно брака, жена снова подсунула мне свинью. Она думала, что я ей позволю просто уйти. Серьёзно?! А как комично волновалась, что со мной будет дальше... Это же надо было меня так унизить, словно я и правда, совершенно беспомощный!

Так вот, казалось бы, разгадал все маршруты, которыми бегают в ее прелестной головке многочисленные тараканы, можно сказать, лично познакомился с большинством из них: как, например, любовью травить людей и вкладывать деньги в сомнительный бизнес. А тут получил новую неожиданность, да ещё какую! Мне совсем не нужно чувствовать ее эмоции, чтобы понять – она ревнует, бешено ревнует. Вот только мне сейчас нет дела до ее чувств, они, как назойливый комар перед носом, машешь рукой, пытаясь убрать подальше, но все бесполезно.

– Откуда ты знаешь о Миле? – вполне ожидаемо уточняю источник информации вместо ответа на столь категорично поставленный вопрос.

– Какая разница откуда? Ты мне лучше на вопрос ответь, а то мне безумно интересно! – Пенелопа эмоционально всплескивает руками.

Не может стоять на месте, переминается с ноги на ногу, нервно дергая руками. Назойливый комар ее чувств стремительно увеличивается в размерах, когда быстро подхожу к ней и пытаюсь схватить за руку.

– Быстро отвечай: откуда ты знаешь это имя? – кричу на нее.

Дело даже не в том, что она знает это имя, дело в том, как она спросила о ней. Пенелопа знает, что мы с Милой были близки, а может и больше.

– А что ты мне сделаешь, если не отвечу? Убьешь? Покалечишь? Или дай угадаю: сделаешь своей рабой? Ой, ошибочка! Ты же и так это сделал! – ее истерика набирает обороты, будто плотину прорвало.

И я был уверен, что она очень спокойная и рассудительная женщина?! А как оказалось истеричка ещё та…

– Пенелопа! – рявкнул, схватив за руку, а то ее ладони уже загорелись.

– Что? Ну, что ты мне можешь сделать? У тебя же магии уже нет! Так что знаешь, что? – выкручивает свои руки, пытаясь вырваться из моего захвата.

– Что? – ее истерика заглушает мою злость и интерес.

– Мне плевать на ту сумку! И на зелья в ней плевать! Не нужны они мне, я легко их снова приготовлю! И ты мне не нужен, понял? Прощай! – у меня начинают дергаться обе брови, а женушка со злостью наступает на мою ногу каблуком и сразу же поворачивается, чтобы уйти.

– Никуда ты не пойдешь! Пока не ответишь на мой вопрос уж точно! – скривившись от резкой боли, рычу я, снова схватив её за руку и дернув на себя обратно.

– Ты хотел ответа на вопрос? Откуда знаю это имя? – пытается вырвать свою руку, но я сжимаю сильно.

– Да! – кричу, когда она вонзает свои когти мне в руку.

– А не надо было орать его во время секса со мной! – завизжала так, что я чуть не оглох.

Это когда я ее назвал другим именем? Да еще когда мы занимались любовью? Нет, я знал, что ревнующие женщины – страшные существа, но не настолько же! От нелепости этой ситуации у меня волосы дыбом встают на затылке. Отпускаю ее, но она не убегает, стоит на месте, смотря на меня горящими глазами. Дышит так тяжело, словно несколько километров пробежала.

– Я такого не делал, – чеканя каждое слово, уверенно говорю я, смотря в ее глаза.

Заносит руку для пощечины, но я перехватываю ее за запястье, а затем сжимаю ладонь, скрестив наши пальцы. Она сжимает мою ладонь в ответ, до крови вонзив когти в кожу, но мне плевать на боль. Куда важнее, что огонь в ее глазах гаснет, и теперь вижу, как блестят ее глаза от еле сдерживаемых слёз. Насколько же девушки глупы в своей неудержимой ревности к прошлому. Вздыхаю, пытаюсь ее обнять, но она отталкивает, пытается разъединить наши руки, но я не даю.

– В ту ночь, первую нашу, ты назвал меня ее именем. Сначала я думала, ты перепутал меня со своей невестой, что Мила – это сокращение от Камиллы, но это не так. Она тебе снилась сегодня, я права?

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю спокойно.

– Я коснулась метки, и она показала мне то, что тебе снилось. Скажи мне, кто эта женщина для тебя? – голос ее не слушается, дрожит, выдавая и так понятные мне чувства.

Все ее эмоции на лице, но я не хочу их видеть. Часть меня желает солгать доверчивой девчонке, но это ниже моего достоинства. Отпускаю ее руку, делаю шаг назад, потому что наша близость пьянит похлеще любого вина.

– Я любил ее, – говорю тихо без тени стеснения и вины.

Пенелопа смотрит на меня странно, а ее эмоции бьют по мне не хуже пушечных ядер. Сердце буквально разрывается от боли, не могу понять: это ее или моя, кажется, боль теперь стала нашей. Девушка делает шаг назад, пошатываясь, а затем разворачивается ко мне спиной.

– Но это все в прошлом.

Мои слова останавливают ее, заставляя застыть на месте. Делаю шаг к ней, но затем останавливаюсь. Руки дрожат как у подростка, так странно чувствовать все это и знать, что это ее переживания, а не мои. Все эти чувства так похожи на мои, которые испытал много лет назад. Мне жаль ее, жаль себя, но при этом я рад. Это жестоко чувствовать радость от того, что собственное прошлое приносит кому-то другому боль, но при этом не могу испытывать ничего другого. Ее боль показывает истинные чувства, спрятанные за маской гордой бродяжки, и эти чувства тешит моё самолюбие и в какой-то степени помогают зализать мои старые раны. Она как лекарство от прошлого – горькая, крепкая и навязанная самим провидением. Протягиваю руку, чтобы схватить ее за плечо, но она поворачивает голову в сторону, смотря куда-то мимо меня.

– Но она так не считает, – звучат ее холодные слова, приправленные тупой яростью.

– Что ты сказала? – дергаю ее за руку, разворачивая к себе, но она молчит. – Что значит «не считает»? Отвечай!

Она смотрит мне в глаза с каким-то пустым выражением лица и молчит. Почему молчит? Трясу ее за плечи, чтобы заставить говорить, но она берется за мои запястья и тихо шепчет:

– Мне больно, отпусти...

Отпускаю сразу, понимая, что слишком близко к сердцу принял ее слова. Что за бред, мне на мгновение показалось, что они знакомы, но это невозможно. Когда Мила умерла, Пенелопа была ещё совсем ребенком, они просто не могут знать друг друга.

– Мила умерла очень давно, так что твоя глупая ревность беспочвенна.

Со вздохом отворачиваюсь от нее, неприятные воспоминания не дают спокойно дышать, сбивают с нормального ритма, или, возможно, это не они, а ее чувства.

– Ты уверен? – слышу ее спокойный вопрос после длинной паузы и поворачиваюсь к ней лицом.

Мы встречаемся взглядом, на ее милой мордашке неприкрытая злость и отвращение. Такое поведение ее не красит, да ещё и раздражает.

– Более чем, – отвечаю, не моргнув и глазом.

Облизывает пересохшие губы с кривой усмешкой, как будто еле сдерживается, чтобы что-то едкое не ляпнуть. Руки сжаты в кулаки, судорожно тиская край куртки. Заметив мой интерес, она их резко разжимает, растопырив в стороны пальцы.

– Вальтер, – начинает говорить, но замолкает, слегка отвернувшись.

Мы стоим молча какое-то время, терпение не выдерживает у меня первым. Беру ее за руку, решив, что разговор этот затянулся. Нас уже могут искать, банкира, вероятнее всего, успели обнаружить, а мы здесь выясняем отношения, как подростки. Поворачиваюсь в нужную сторону и тащу ее за руку за собой следом.