Мария Вельская – Тонкости приручения магических тварей (страница 12)

Именно эта чудеснейшая штука привела нас с сыном к воротам Академии.

В прекрасном волшебном мире, по крайней мере, в этой его части, было довольно жарко. Ох, вся эта школьная романтика, хихикающие парочки, играющие в какой-то магический аналог футбола мальчишки лет четырнадцати на вид, серьезные ботаники, сидящие на скамейках с кипой учебников…

– Ян, подождешь здесь, хорошо? – сына в рассадник магов тащить не хотелось. Были у меня кое-какие задумки по поводу того, как нам представиться, но лучше это продумывать не на бегу.

– Ладно, ма, – спокойствию Яна позавидовал бы удав. Уже забыв обо всех наших неприятностях, сынуля зачарованно разглядывал двух парней лет семнадцати на вид, которые затеяли что-то вроде магического поединка – если так можно назвать какие-то синеватые вспышки и странные мерцающие ореолы вокруг их фигур.

– Ну хорошо, – бормочу устало.

Ещё утро я была в гостях у тварей. Теперь я вспоминаю этот момент с ностальгией. Там было… спокойно. Да. Пожалуй, это самое верное слово. Может, это всего лишь иллюзия, но мне не приходилось бороться каждую секунду за свое место под солнцем, за свою жизнь, за будущее сына.

Тьфу, ты это брось, Регинка! Малодушие до добра не доводит! Мелочи какие – магов построить, тварюшек почесать и накормить, куда-то устроить на учебу сына, не дать ненужным магам нас найти и немножечко перевернуть с ног на голову местное болотце! Да это же расплюнуть! Мелочи жизни, внимания не стоит!

Да и унывать некогда.

Осторожно проскользнув в гостеприимно распахнутые сейчас ворота, я побрела по вымощенной белым гравием дорожке к красивому зданию с красной крышей, где, как сообщил один любезный паренек, находилась администрация.

Пора бы уже было привыкнуть, что магам, даже мелким, верить нельзя – мрачно подумала я. А как тут не думать, если при попытке постучаться в дверь стоящего в глубине парка здания, меня подбросило вверх и подвесило вниз головой? Тяжелые юбки начали медленно, но неуклонно задираться, обнажая старые чулки, растоптанные ботинки и прочую красоту.

Мне показалось – или я услышала чей-то смех? Играем значит, детки? Кто-то по заднице давно не получал?

– А классно ты придумал, Жер, – тихий смешок.

– Ага, так этой старой корове и надо, – отозвался голос пай-мальчика, который тихим тоном поведал мне, где искать преподавателей школы магии, которая была открыта при местной академии тридцать лет назад.

– Отец всегда говорил, что немагам нечего лезть в магические семьи. А уже в магические дела – тем более. Если только служанками работать… – раздался третий голос – звучал он высокомерно и как-то лениво, словно кому-то подражал.

– Преподавателей ей подавай, ха! Как будто она кому-то нужна! – снова первый голос.

– А ножки у этой дамочки ничего так, – тьфу, кто о чем, а мужики, у которых едва щетина прорезалась – о женских достоинствах!

На самом деле неприятно. Будь я помоложе – уже бы рыдала. Но в моем возрасте цинизма хватало на то, чтобы промолчать. И запомнить. Не лица, нет – их мне было не видать, юбка проклятая почти на глаза залезла, да и держались паршивцы в тени. Но голоса. Да и первого я помнила. Очень хорошо запомнила – у меня в принципе память прекрасная, не жалуюсь.

С одной стороны – мстить трем идиотом, которым с детства прививали снобизм – глупо. С другой – сами себе идиоты. Воспитывать никогда не поздно – это мое мнение, все несогласные могут идти в дебри к тварям. Берешь глупую попу, берешь ремень в руку – и степень воспитанности будет прямо пропорционально зависеть от степени покраснения данной попы! Универсальное средство! Есть ещё другое – например, навоз убирать и сортиры чистить! Оч-чень мозги вправляет. Лишаешь магии на недельку – и вперед. Труд даже из мага человека сделает!

Голова начала кружится, висеть вниз головой ни в каком возрасте не полезно. К лицу прилила, судя по всему, краснота, сердце стучало, как сумасшедшее, а чужие слова уже доносились ровным гулом.

Я была от природы очень сдержанным человеком. Наверное, поэтому так долго и мужа терпела. Редко пылила, старалась всегда войти в чужое положение, помочь, поддержать. Простить.

Признаю, дура была. Люди не принимают такого отношения. Люди – хуже зверей. Да тут даже последний грифон добрее будет, подумаешь, когти и хвост! И такую ярость я вдруг испытала в душе, такую нерассуждающую злость!

Какие-то молокососы оскорбляют меня, взрослую женщину, унижая при всех! Да так, что если кто-нибудь придет – а ведь они приведут, специально, мой сын будет все обучение терпеть чужие насмешки!

Мне показалось, что в груди заворочался тяжелый ком. Как будто шар перекатывался. И больно, и странно, и пугает…

А потом вдруг раздался оглушительный клекот. Шум крыльев, шорох, шелест, испуганный крик. Тихий, едва слышный свист – и то, что меня держало, отпускает. Да так, что кулем лечу вниз. Даже зажмуриться не успела, только и мелькнуло – расшибусь!

Нет. Плавненько так зависла в сантиметре над землей, а потом, уже в горизонтальном положении, спланировала на траву.

– Что здесь происходит? – услышала над собой, где в небесах, громовые раскаты… ой, то бишь чей-то зычный голос.

Или он казался мне таковым, потому что голова напоминала колокол?

Я старалась лежать тихо-тихо, как будто боялась расплескать что-то ценное. Мозги и кишки – устало фыркнула про себя, не иначе.

– Ничего, лесс директор, мы не знаем! – дружно запищали где-то поодаль.

– А эта женщина сама себя подвесила в воздухе рядом с моим домом? – в голосе неизвестного мага послышалась нескрываемая ирония, а потом тон резко изменился, став жестким, морозным. – Либо вы быстро говорите мне правду, либо… все равно говорите правду, но тогда вам не повезло, – поцокали языком, – ай-яй, Жером Раввар, как это нехорошо с твоей стороны, получить третий выговор…

– Вы же сказали, что у нас всегда будет выбор, – пискнул второй юный негодяйчик.

– Ну конечно, – раздалось преувеличенно добродушное, – будет, – подмазали медом, – либо вы признаетесь сами и получаете строгое наказание, либо я вас сдаю с радостью куда-нибудь на исправительные работы к тварям на рога! – и такая ледяная несокрушимая уверенность была в чужих словах, что примолкли все.

Я постаралась медленно разлепить слезящиеся глаза. Надо мной висело голубое небо с издевательски ухмыляющимся сейчас ярко-оранжевым шариком солнца в вышине.

Миг – и неба уже нет, его заслоняют огромные темно-сизые перья с искрой бирюзы.

– Жарко. Так лучше? Голова же болит, глупая женщина! – клекот легко слился в знакомые слова.

Надо мной склонилась орлиная голова, кося темно-золотым, слава небу, не лиловым, глазом. Да и этот грифон был как-то… миниатюрнее? Моложе?

– Шелк, ты чего это, никак прилетел разгонять? – в голосе мага не слышалось враждебности, скорее добрая усмешка. – А как же то, что ты с этими мерзкими людишками больше не будешь иметь дела?

– С людишками и не имею, – надменно-задиристое. Да он подросток – осенило меня запоздало, – и с тобой тоже, хоть ты и спас. А она самка, молодая, уставшая. Измучилась. Звала. Не помочь – позор-р! Но это не значит, что я ей позволю собой командовать! – добавили поспешно.

Пташка ты моя заботливая! Птиц прилетел меня охранять от трех маленьких монстров! И такой же смешной, как Ян лет в шесть. Задиристый, но искренний.

– Звала? – изумился голос мага. – Очень интересно, Шелк. А теперь будь добр, если уж прилетел, расскажи мне, что тут творится…

Погодите-ка, маг понимает тварь? Это как? А кто мне пел о моей уникальности?! Нет, я-то только за, меньше внимания, но…

– Я посторожу этих, – презрительный клекот, – женщина болеет. Ей плохо, помоги! – обвинительное, кто-то чуть орлиными лапами от полноты чувств землю не пропахал.

– Спасибо, милый! Ты Шелк, да? Я… запомню, – вроде едва губы разлепила, а птиц наклонился, сверля глазом.

Ох и нелегка ты доля попаданская…

– Очнулись? – надо мной склонилось мужское лицо.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не поправить макияж и не одернуть несуществующее легкое летнее платьишко. Где мои двадцать, а? Далеко, мать, не вздыхай. Хотя мужчина, конечно, очень даже – завернуть – и в логово. И там предаваться разврату… я хотела сказать простому женскому счастью. Фу, милая, взрослая женщина, сына растишь, а все туда же! Да кто же виноват, что этот разврат я уже десять лет только во сне вижу?

– Я и не теряла сознание, – вяло возражаю, когда вампир моей мечты мягко касается пальцами моего лба, щупает пульс, а потом пуляет в меня какими-то забавными зелеными искорками, от которых дурнота уходит и становится щекотно и легко.

– К счастью для вас, подмога подоспела вовремя, – низкий бархатистый голос гладит перышком.

Ему бы песни у костра голосить под гитару.

Высокий – наверное, головы на полторы меня выше, каланча такая. Одет в темную глухую мантию, из-под рукавов видны только пальцы – красивые, бледные, сильные. Сказала бы – пальцы пианиста, но я ощутила мозоли на подушечках. Такие бывают от гитары… и от оружия. Ставлю на последнее.

Лицо… не смазливое. Острое, умное, хоть и юное внешне – лет на двадцать пять ставлю, не больше. Капризный изгиб губ, резкие скулы, густые черные брови и глаза – глубокие, с едва заметным разрезом в уголках и радужкой, что полностью заливает синева. Только ниточка зрачка дрожит.