Мария Вель – Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+ (страница 3)

Ротвейлер тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

— Но всё пошло не так… Корнеев будто предвидел мою атаку и спрятал Карину, как самую ценную реликвию. — Он скривился в презрительной усмешке. — И тогда я нашёл тебя, её близнеца… Сначала я даже не мог поверить, что такое возможно. Я думал, что ты и она - это одно и то же лицо, играющее в какую-то сложную игру. Вообще… мне отвратительны такие женщины, как Карина, — он поморщился, словно от физического контакта с чем-то грязным. — Она вольная, привыкла к вниманию мужчин, к их восхищению… это мерзко… Но ты… ты не Карина. Ты другая.

Он остановился, повернулся к ней лицом. В его глазах бушевал шторм противоречивых эмоций.

— Ты сильная, Диана. Умная, красивая… Ты не сломалась, ты сражалась. Ты бросала мне вызов, ты заставляла меня чувствовать то, чего я никогда не чувствовал раньше. Я ненавидел это, я боялся этого… но я не мог остановиться. Ты стала моей одержимостью, моей слабостью, моим проклятием и моим спасением.

В его словах слышалось признание в слабости, в зависимости, в том, что она, Диана, стала его самым большим кошмаром и самым желанным избавлением от него. Его взгляд, обычно острый и пронизывающий, сейчас был полон смятения, мольбы и какой-то тёмной, почти безумной страсти. На его лбу выступили капельки пота, губы слегка дрожали, выдавая бурю эмоций, рвущихся наружу. Он словно стоял на краю пропасти, готовый прыгнуть в неизвестность, лишь бы быть рядом с ней.

Этот взгляд был липким, обжигающим, проникающим сквозь кожу и кости. Её глаза расширились, улавливая безумие, плескавшееся на дне его зрачков. Руки задрожали так сильно, что она едва могла их контролировать. Губы приоткрылись в немом вопросе, а в горле образовался сухой ком.

Она чувствовала себя в ловушке, понимая, что он никогда не отпустит её. Никогда. Мысль о побеге казалась нелепой, а сопротивление - бесполезным. Но вместе со страхом в её сердце зародилось и странное, извращённое удовольствие от его признания. Ей льстило, что именно она смогла вырвать такого опасного и непредсказуемого мужчину из привычной колеи, сломать его планы и пробудить в нём столь сильные, противоречивые чувства.

Прочистив горло, дрожащим от переполняемых эмоций голосом Диана спросила:

— Когда... когда ты первый раз хотел взять меня, ты думал, что я - Карина, а не Диана, думал, что я лгала… даже в твоих движениях и действиях была ненависть и злоба, словно я тебя обманывала. И… — Диана сделала паузу, её взгляд стал более пристальным, и она почти не дышала. — Ты мне поверил только тогда, когда ты взял мою девственность, когда неоспоримое доказательство стало перед твоими глазами, ведь так? Ты всё это время не верил мне…

Он смотрел на неё не мигая и глухо ответил:

— Да… я тогда думал, что ты - Карина… только твоя девственность спасла тебя от моей лютой злобы…. только тогда я поверил…

Диана замолчала, переваривая слова. На её глазах вдруг блеснули слёзы, она сама не понимала, почему, но дрожащим голосом спросила:

— Это значит, что ты бы сделал ребёнка и Карине, ведь так? Если бы это приблизило тебя к твоей жажде мести? Раз ты принял меня за неё?

Он неотрывно смотрел на неё, понимая, что это всё правда, он хотел бы сказать нет… но не мог солгать, даже ей:

— Да… я бы это сделал…

Но после недолгой паузы он добавил:

— После того, как я первый раз притронулся к тебе, сделать тебе ребёнка стало не просто местью, а какой-то… потребностью…

Диана подняла на него взгляд, поражённая его откровенностью. Даже несмотря на брезгливость, ненависть к Карине, он готов был пойти на такое. А сейчас… он рассказывает, что она… стала ему чем-то большим, и он думает, что она ему верит? Он просто чудовище. В голове пульсировало только одно: бежать. Но она... сидела на крышке унитаза, как приклеенная, и не могла сдвинуться с места, будто оглушённая его признанием.

— О чём ты говоришь? — наконец спросила она, встречая его взгляд. — И сейчас этот ребёнок, лишь ребёнок твоей мести, не больше…

— Нет, Диана, — с каким-то жаром ответил он, она аж содрогнулась от того, как заблестели его глаза, — Этот ребёнок… сокровище…

Диана смотрела на него и видела в его глазах что-то… больное… болезненное… то, что самому ему причиняло боль. В них отражалась тёмная бездна, в которой переплелись одержимость, похоть и… что-то похожее на отчаянную надежду. По коже пробежали мурашки, её сердце бешено колотилось, а в горле застрял ком.

На мгновение ей показалось, что она видит его душу, обнажённую и израненную, и это зрелище пугало её больше всего. Его взгляд словно прожигал её насквозь, заставляя заглянуть в самые потаённые уголки своей души. Она видела, как его губы дрогнули, как в уголках глаз залегли глубокие тени, выдавая его внутреннюю борьбу. Его руки были сжаты в кулаки, а плечи напряжены, словно он пытался удержать себя от какого-то безумного поступка.

Он сделал шаг к ней, и его голос стал тише, почти умоляющим.

— Я знаю, что это звучит безумно, что это всё неправильно. Но когда я смотрю на тебя, я вижу не дочь моего врага, я вижу… тебя. Я вижу женщину, которую я хочу, которую я должен иметь. И я сделаю всё, чтобы ты была моей, Диана, даже если это разрушит нас обоих.

Он протянул руку, чтобы коснуться её, но Диана отшатнулась. Она была потрясена его признанием, его откровенностью. Она не знала, что чувствовать, чему верить. Он был чудовищем, манипулятором, но в его словах звучала искренность, которая пугала её ещё больше.

— Ты болен, — прошептала она, а лицо её стало бледным, как полотно, глаза расширились от ужаса. — Ты одержим мной. Это не любовь, это безумие.

— Может быть, — согласился он, а его взгляд был прикован к её губам, и по его лицу пробежала тень голода. — Но разве ты не чувствуешь этого, Диана? Разве тебя не тянет ко мне, как магнитом? Разве ты не желаешь меня так же сильно, как и ненавидишь?

Она молчала. Он был прав. Она чувствовала эту странную, мучительную связь между ними, эту первобытную страсть, которая сжигала её изнутри. Она ненавидела его, презирала его, но она не могла отрицать, что он зажигал в ней пламя, которое никто другой не мог разжечь.

— Но ты же понимаешь, что это не любовь… это… болезнь? — прошептала она, и слова эти прозвучали как приговор, вынесенный обоим. Уголки её губ опустились, а в глазах застыла боль.

Он подошёл к ней, хищно и неотвратимо, снова склонился на корточки, и его руки коснулись её ног. Лёгкое прикосновение прошлось по её коже, вызывая мурашки и одновременно пугающую истому. Пальцы медленно поползли вверх, дразняще скользя вдоль бёдер, останавливаясь в такой опасной близости от кружевной ткани трусиков. По его лицу пробежала дрожь вожделения, а зрачки расширились, поглощая свет.

Каждое движение, каждая искра, пробежавшая по коже, отдавалась мучительным томлением во всём её существе. Она чувствовала, как предательская волна влаги прокатилась между бёдер, готовя её тело к его вторжению, к этой неизбежной капитуляции. Диана закусила губу, до боли впиваясь зубами в нежную плоть, отчаянно пытаясь не застонать под его напором, не выдать себя. По её щекам пробежал румянец, а дыхание стало прерывистым и неровным.

— И что? Какая разница, что это? — проговорил он, его голос хрипел от сдерживаемого желания. Он облизнул пересохшие губы, словно испытывая жажду. Он продолжал исследовать её бёдра, вычерчивая каждый изгиб, каждую впадинку. — Я просто хочу, чтобы ты была моей… всегда…

Диана вздрогнула. По её телу пробежала дрожь от его прикосновений.

— Ты понимаешь, что всё, что ты со мной делаешь, это всё происходит без моего прямого согласия? Ты либо манипулируешь моим влечением к себе, либо принуждаешь…

Его взгляд потемнел, в нём плескалась опасная тьма. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку гнева.

— А тебе было бы легче, если бы я притворялся кем-то другим, да, Диана? Чтобы я был таким же добрым и понимающим юнцом, как твой Андрей, которому ты хотела отдать свою невинность? — Он усмехнулся, и в этом звуке не было ничего, кроме горькой иронии. — Только твой Андрей не получил тебя… не смог зажечь в тебе тот огонь, а я - получил… и не только…

В его словах сквозила откровенная ревность, просто испепеляющая ревность, которая опалила её сознание. А слова его вырывали её самые сокровенные секреты, раскрывая их перед ней безжалостно и бесцеремонно.

Глаза Ротвейлера потемнели ещё больше, голос стал хриплым от желания.

— Иди ко мне, Диана… — прошептал он, приподнимаясь и потягивая её на себя с неумолимой силой. Он стиснул её бедра в своих руках, словно боясь, что она сбежит и оторвал её от холодного фарфора унитаза. Мир вокруг неё поплыл, теряя очертания.

Диана ошарашено распахнула глаза, пытаясь отстраниться, найти опору в этой внезапной близости. Её взгляд был растерянным и испуганным.

— Нет… — пролепетала она, будто заклинание, пытаясь отвратить неминуемое.

— Хочу тебя… сейчас, Диана… — ответил он и в его голосе звучала неприкрытая похоть, первобытная и властная.

Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но он прижал её ещё ближе к себе, лишая возможности дышать. Диана почувствовала, как его твёрдая плоть упирается ей в живот сквозь тонкую ткань платья, вызывая мурашки по коже, вспышку жара и новую, обжигающую волну влаги внутри. Это предательское желание подрывало её волю, заставляя забыть о здравом смысле и гордости.