Мария Устинова – Жена Эмиля. Наследник для Зверя (страница 22)

– Скоро подойдет врач, – когда она выходила, через открытую дверь долетели голоса.

Эмиль перехватил дверь и вошел в палату. Безжалостный свет дневных ламп осветил его сверху, каждую морщинку выделил и седой волосок, мгновенно накинув лет десять.

– Маленькая, – муж сел на кровать, тихий голос обволакивал, утешал. – Кризис позади, но придется остаться в больнице. Ни о чем не беспокойся. Полежишь, отдохнешь…

Я опустила уставшие веки. В глаза словно песка насыпали: больно от света, больно от кроткого лица Эмиля. Успокоившийся живот холмиком топорщился под белоснежной простыней, от которой пахло больницей. Пусть оставят на сохранении, лишь бы Эмиля не видеть. Главное, с ребенком все хорошо...

– Дина… Прости. Я виноват перед тобой.

Эмиль наклонился, широкими ладонями примял к вискам волосы и поцеловал в лоб. Какие холодные губы… Я заметила, что правая рука, когда он обхватил поручень кровати, трясется. В глаза бросилось обручальное кольцо. Предатель... Человек, причинивший мне невыносимую боль.

– Я докажу, что ничего не было, – сильный голос шел из глубины груди. – Слышишь? А тех, кто это сделал, на куски порву, я тебе клянусь. Бестужев? Воронцов? Кто прислал, Дина?

У него глаза, как два куска льда. За мою неготовность прощать он отыграется на врагах. Думает, я растаю, если мне подадут на блюде голову Жанны? Не сомневаюсь, он докажет, что фото мне померещились – Эмиль отлично умеет убеждать. Но интерьер и то, как мой муж грубо и пошло тискал своих шлюх – такое не подделаешь. Он в тот вечер выпил, расслабился, и не знал, что его снимают.

Уходи… Ты мне противен.

– Ладно, сам разберусь. Тебе нельзя нервничать… Не говори. Спи, маленькая.

Он горячо поцеловал ладонь и, не прощаясь, направился к двери. Энергичный, деловой – меня впервые это раздражало. Уложил жену в больницу и рвется в бой. Он ведь только вышел, нужно многое наверстать, а как же.

– Не приходи, – прошептала я. – Больше не приходи ко мне.

Женщина может многое простить, иногда даже жестокие вещи. Но не своих детей. Эмиль постоял на пороге, глядя на меня больными глазами, и молча вышел.

Я перевернулась на бок и съежилась, словно пустая оболочка. Словно то, что меня наполняло и делало живой, ушло вместе с ним. Я ведь всегда о большой любви мечтала. О всепрощающей, настоящей – о какой в книгах пишут, понятия не имея, какая это жертва и страдание.

Следующие три недели я провела, не вставая.

Эмиль не приходил, но на столике у окна каждое утро сменяли друг друга букеты. Пионы, розы... Однажды появились черные каллы. Я знаю, что на солнце мясистые лепестки отливают бордовым, но было пасмурно. Смотрела на черный букет на фоне дождливого окна и думала, что и любовь у нас такая же. Прекрасная и страшная, как эти цветы или камень в кольце, что ношу.

Пока Эмиль был в тюрьме, казалось, стоит ему выйти – все наладится. Я научилась быть одна, справляться с эмоциями. Но страх за малыша сбросил Эмиля с внутреннего пьедестала, когда я увидела кровь на ноге.

О будущем я старалась не думать. О том, что буду делать после выписки, тоже. Я не хочу возвращаться в дом, где остались эти воспоминания и вкус разбитого сердца.

Он меня не отпустит, знаю. Я не только его возлюбленная, я мать его ребенка. На дверях стояла охрана Эмиля и у меня не было связи с миром. В ловушке. Одна. От врача я узнала, что Эмиль заключил контракт на роды и рожать я буду здесь. О выписке речи не шло и постепенно стало ясно, что муж намерен оставить меня до родов в больнице. Вернулся к старым приемам. Жена под присмотром, а у него полная свобода действий. Из-за ребенка я с этим смирилась: что ж, хочет держать меня на цепи – пусть. Пока еще может.

Когда мне разрешили вставать, первым делом я подошла к окну. Там кружили листья. Каштаны облетели, настал черед багровых кленов и тополей. В палате было тихо, в стекло барабанил дождь. Уже осень. А осенью мне всегда плохо…

Позади открылась дверь и в отражении мокрого стекла мелькнула зыбкая тень в белом. Медсестра. Я рассматривала хмурый больничный двор и непогоду, которая обрывала с почти голых деревьев остатки листвы.

– К вам посетительница.

Я удивленно обернулась. Подруг у меня нет, мама далеко… Не Жанна ведь пришла, в самом деле.

– Пусть войдет.

На пороге появилась смутно знакомая девушка. Бордовые брюки, черная блузка с шикарным кожаным жакетом. В темных волосах зависла водяная пыль. От нее пахло дождливым городом, «Мисс Диор» и свободой.

– Я девушка Антона, – улыбнулась она. – Алена. Вы меня помните?

Я вспомнила, как задержали наших мужчин: я выхожу с адвокатом, а она рыдает в «дежурке»… Такое не забудешь.

– Конечно.

Алена растерянно прошлась по палате и остановилась напротив. Вблизи глаза были неуверенными.

– Я хотела поблагодарить вас. За себя, Антона. За то, что не бросили их, – Алена говорила искренне, но я потеряла интерес. Без разрешения Эмиля ее бы не пустили, значит, она выполняет его поручение. – Если вам что-то нужно, даже просто побыть рядом или почитать вслух, я буду рада помочь…

Все ясно, направили мне в компаньонки, чтобы я не свихнулась одна.

– Спасибо, не нужно.

– И я хотела сказать… Мы с Антоном часто вместе, и… – каждое слово давалось Алене с трудом. – Простите меня, пожалуйста, я в тот вечер была в ресторане. Я видела вашего мужа, он… Он ненадолго там остался, уехал вслед за вами почти сразу.

– Не надо, – попросила я, чувствуя, как щеки колет пунцовым стыдом. – Это ведь он попросил вас? Лучше скажите, Антон что-нибудь рассказывал? Что с Воронцовым?

– Его арестовали и… – Алена поежилась, обхватив плечи руками, но с облегчением сменила тему. – Он умер в тюрьме. Где-то неделю назад.

Я остолбенела.

– А его жена?

– О ней не слышала.

На месте Жанны я бы уехала как можно дальше и молилась бы, чтобы псы моего мужа не пришли по ее следу.

– Если действительно хотите отблагодарить, – тихо сказала я. – Отдайте свой телефон и никому ни слова об этом.

Глаза Алены стали беспомощными.

– Пожалуйста, – попросила я. Поколебавшись, она отдала телефон.

Когда Алена ушла, я закружила по комнате. Телефон нужно спрятать, персонал ничего не скажет, но трубку тихо изымут, а на вопросы будут пожимать плечами. Это моя единственная – очень нужная ниточка с внешним миром. Вчера я говорила с врачом. Мне назвали предполагаемую дату родов – двадцать девятого декабря. Почти через два месяца.

Глава 25

Место для телефона я выбрала под матрасом, и прежде чем спрятать, проверила контакты. «Любимый» это, думаю, Антон. Позвоню перед вечерним обходом.

Два месяца – это немного. И чем ближе срок родов, тем сильнее я беспокоилась о будущем. Я не знала, что буду делать, но понимала, что не хочу глотать обиды и делать вид, что ничего не случилось – просто от безысходности, потому что не выживу одна с ребенком. Наследник Эмиля – это не просто слова, он навсегда приковал меня к мужу. Его слабое место, объект кровной мести для Бестужева.

После обеда я прилегла подремать, а когда проснулась, уже вечерело. Не вставая, я позвонила Антону.

– Привет, малышка.

От тепла в голосе, предназначенного другой, на глаза навернулись слезы.

– Это Дина.

Антон узнал мой тусклый голос.

– Госпожа Кац, – вздох. – Вам что-то нужно?

– Эмиль говорил, пока он в тюрьме, мне ничего не грозит. Но теперь он вышел. Я хочу знать, чем он занимается.

Когда-то мы помогли друг другу, с тех пор Антон меня уважает чуть больше, чем просто «жену Эмиля».

– Вам не о чем беспокоиться. В основном бизнес-интересы, – сообщил тот. – Помирился с братом.

– Бестужев проявлял себя?

Если видео не обнародовал – значит, и нет его. Или Андрей настоятельно попросил этого не делать.

– Нет, госпожа Кац. Была стычка с его людьми, получил отпор и затих. Говорят, исполнителей убийства сына ищет. Я серьезно, Эмиль сейчас расширением зоны влияния занимается. Все хорошо.

«Зона влияния». Эмиль собирался контролировать торговлю нелегальным оружием. Я не хочу наследовать это криминальное дерьмо и не хочу, чтобы мой сын наследовал. Помню, по приказу Бестужева пытали и убили наших людей – хотели знать, где товар. Наши им ответили тем же. Короткая передышка и все начнется по новой, пока друг друга не перебьют. Это опасный «бизнес». Поэтому Эмиль меня здесь держит, увезти не может, а запереть в больнице – лучший выход.

Я не хочу возвращаться в этот ад с младенцем на руках. К мужчине, который не стесняется мять других женщин.

– Спасибо, – делиться с Антоном бедами смысла нет. Старая игра продолжается. Я отключилась и вернула телефон под матрас до следующего раза.

На обходе врач похвалила за хорошие анализы, немного поболтала о погоде и прочих пустяках, видя, как я чахну от дефицита общения, и обрадовала, что пора задумываться о родах, предложив на выбор курсы для молодой матери. Когда она уходила, я сказала:

– А вы не могли бы…

Она с готовностью обернулась. За те деньги, что Эмиль им платит, здесь готовы ловить каждое мое слово.

– Не могли бы поговорить с моим мужем? – закончила я. – Я бы хотела выходить в сад.