Мария Устинова – Жена Эмиля. Наследник для Зверя (страница 21)

И, думаю, так и будет. После всего пережитого эмоции друг друга мы чувствуем, как свои.

Я хочу, чтобы тебе было больно, Эмиль.

Я сидела в кабинете до утра. Полумрак рассеялся, от горизонта поползла светлая полоса, делая небо серым. Настольная лампа продолжала гореть, создавая ощущение неуюта после бессонной ночи.

Не знаю, сколько времени прошло. Ноги затекли, руки побледнели и стали холодными. Я знала, что это вредно и долго сидеть нельзя, но не могла встать. Сил не было. Сильные эмоции иссушивают, выпивают досуха, как вампир.

– Дина? – раздался родной голос в глубине квартиры.

Он пришел... Растерян, ищет меня. Не понимает, почему не встречаю его, сияя от радости и счастья.

Я неподвижно сидела в кресле, закаменев, гладила живот и смотрела в никуда пустым взглядом. Отворилась дверь, я почувствовала, как сквозняк протянул по босым ногам, всколыхнул невесомый подол комбинации.

Эмиль отлично выглядел. Новый светло-серый костюм подчеркнул мощный разворот плеч и узкие бедра. Но этот высокий немолодой блондин казался чужим. Может, из-за долгой разлуки, а, может, потому что все внутри умерло. Эмиль стал чужим. Он стоял с букетом пепельно-розовых роз на пороге, настороженно глядя на меня.

– Дина… – прошептал он, взгляд скользнул по фото, разбросанным по всему кабинету. Когда Эмиль поднял глаза, в них был тот же космос, только теперь к нему примешался гнев.

Глава 23

…Все кончено.

Страшные слова. Не знаю, произнесла ли вслух – холодные губы едва шевельнулись. За ночь я многое обдумала, вспоминала... Все исчезло, как только я его увидела. Пустота. Ноль.

Эмиль выронил букет. Встряхнув головками со свежей росой, цветы рассыпались по темному ковру с тихим шорохом, роняя лепестки. Почему-то эта деталь запомнилась ярче всего. У роз был холодный оттенок.

– Откуда это? – скользнув взглядом по фото, Эмиль подошел широким шагом и наклонился, опираясь на стол. – Кто прислал?!

Он подхватил мое восковое лицо горячими ладонями и поднял навстречу. Серые твердые глаза, полные бешенства, пригвоздили меня к креслу. Верхняя губа напряглась, кривясь от гнева, Эмиль дышал, расширяя ноздри, а от рук приятно пахло розами…

Я и в лицо ему фото хотела швырнуть вместе с кольцом, и наорать на него. И молча указать на дверь. А теперь только смотрела потухшими глазами и молчала. Внутри все разбито вдребезги... в стекло разбито.

– Ты мне изменял?

Он скажет «нет». Они все так говорят. Я смотрела в глаза, надеясь там прочесть правду. Эмиль выпрямился, грубовато отпустив лицо. Уверенный в себе, злой – фото его взбесили.

– С момента как ты согласилась стать моей женой, я ни разу тебе не изменил! Я еще раз спрашиваю, кто дал тебе фото?

Я пододвинула снимок, где он мял блондинку.

– Этого не было?

Скажи, что нет… Скажи так, чтобы я поверила! Но в глубине глаз мелькнула странная тень – Эмиль узнал снимок. Мне хватило секундной заминки, пока он выбирал правдоподобную ложь. Я отвернулась, сдерживая рыдания – между бровей глубокая складка, рот открыт в беззвучном крике.

– Родная, ну были там бабы… Они всегда трутся рядом… я с ними не спал.

Я молча пододвинула следующее фото. В темноте он трахался с брюнеткой.

– Маленькая, не надо, – попросил Эмиль. – Давай ты успокоишься и мы поговорим. Хочешь, спроси Антона, он был со мной. Это шлюхи, девочка моя. Ты думаешь, я бы со шлюхой сосался, трахался при всех в общем зале?

Эмиль распалялся с каждым словом, но я не хотела слушать. Он узнал ресторан, встречу, девочек… Как дура до последнего надеялась, что он скажет: впервые вижу, на куски порву тех, кто… Порвет, да. Не за оговор, за правду.

Обхватив живот рукой, со страдальческим лицом, я с трудом встала. По ногам вверх рванули мурашки и неприятные покалывания. Я почти не чувствовала тела, живот болезненно напрягся. Задыхаясь от слез, содрала кольцо, швырнула на стол и направилась к двери, глядя мимо Эмиля. Не говорить, не видеть, не помнить… Уходила, страшась, что не перенесу боли, когда вновь начну ощущать. Вместо сердца возникла сосущая пустота. А живое и кровоточащее он вырвал и сожрал на моих глазах.

Неожиданно Эмиль опустился на колени прямо в разбросанные цветы и фото, преградив путь.

– Остановись, – выдохнул он, глаза были сумасшедшими. – Дина, остановись! Я не могу тебе лгать… Поверь, ничего не было!

Я остановилась, но не потому, что он просил – мне идти тяжело. Стояла, придерживая холмик живота и старалась дышать ровно. Ребенок толкнулся и все сдавило от спазма, я даже зажмурилась. Смотрела на него сквозь странную дымку от боли и слез. С той ночи в подвале у нас никого нет родней и ближе, но сейчас между нами росло отчуждение и это невыносимо… Невыносимо, когда с кем-то настолько срастешься. Уходишь, отсекая половину себя.

В первом браке я не могла выбирать, но второй мы заключили по согласию. Клятв он своих не сдержал. А я не хочу быть королевой, которую берегут за важную миссию, но на время беременности в покоях сероглазого короля ее заменяют фаворитки.

– За что ты так со мной? – выдавила я. – Я тебя любила, верила… Все тебе простила, а ты…

Что-то горячее пропитало белье и потекло по внутренней стороне бедра.

– Дина, – зарычал Эмиль и растерянно осекся. – У тебя кровь…

Подол тонкой комбинации напитался, потяжелел и прилип к ногам. Я провела ладонью по бедру и поднесла к глазам, надеясь, что мне это привиделось. Алая. Алая страшная кровь…

– Что со мной? – ошеломленно прошептала я и отступила, закрываясь от Эмиля, когда он потянулся ко мне. – Не прикасайся! Не трогай меня!

Я боялась, он навредит ребенку. Стояла и не знала, что делать, испуганно озираясь через завесу волос. Меня било крупной дрожью и все, что занимало – ощущение горячей влаги между ног. Я теряю ребенка…

Эмиль тяжело поднялся с колен, быстро набрал номер и закружил по комнате, запустив в волосы пятерню. Он дышал открытым ртом, в глазах безумный страх.

– Успокойся, Дина… Умоляю, стой и не двигайся… Сейчас я все улажу, – наконец ему ответили. – У моей жены выкидыш… Да, я уверен! У нее идет кровь!

Резкий крик звучал паршиво. Как тогда, в темноте: он бросался на капот машины и орал, орал без остановки… Этот крик возвращал в реальность, где, увы – не бывает чудес.

Если я потеряю ребенка – я его не прощу… Не смогу. Возненавижу. За то, что только о себе думал, променял целых две жизни на сиюминутное удовольствие. Почему они такие? Речь о его единственном ребенке…

Кровь капала на ковер, рассыпанные розы и снимки. И сейчас мне было абсолютно плевать, что на них изображено. Если бы я знала, чем все закончится, порвала бы на мелкие клочки, бросила бы в камин вместе с прошлой жизнью, и тихо ушла. И плевать, с кем Эмиль трется, это его проблемы. Мелочи перед лицом катастрофы.

– Маленькая, тебе нужно лечь, – Эмиль отключил телефон и подхватил меня, бережно помогая улечься в снимки и розы. Я устроилась на боку, часто сглатывала от горечи на языке и смотрела в никуда, скорчившись и поджав ноги, как получилось.

Надо мной нависло взволнованное лицо мужа.

– Я клянусь… Это подделка. Маленькая моя, тебе специально пытались навредить. Потом мы обо всем поговорим, а сейчас, прошу… думай о ребенке. Успокойся, ладно?

Я не ответила – очень стало больно, даже дыхание перехватило.

– Маленькая, – застонал он, видя, как я корчусь.

Испуган. Даже потрясен. Мужчины такие смешные, не верят, что может случиться плохое из-за их косяков. Верят в собственную непогрешимость, пока не получат удар судьбы прямо в нос. Только тогда признают ошибку, и то с трудом. А это жестокий мир, он ошибок не прощает. И как всегда за ошибки Эмиля платить мне.

Но если потеряю малыша, мне второй раз душу порвут и некому будет собрать ее и сложить заново. Я его не прощу, он не будет этого прощения стоить…

Скорая прилетела быстро.

Эмиль вызвал машину из частной клиники. Меня погрузили в салон, я лежала с закрытыми глазами, пока вокруг суетились врач и медсестра, и слушала, как он пытает водителя, куда меня повезут. Тот назвал адрес, вдоль борта мелькнула тень – Эмиль побежал к джипу. Хорошо, что не поедет со мной. Не хочу его видеть. Ненавижу…

Я прислушивалась к напряженному, болезненному животу и сильнее всего меня пугала мертвая тишина.

– Мне больно, – выдавила я. – Что происходит, я его теряю, да? Ребенок не двигается…

Медсестра заворковала что-то успокаивающее, а врач прижала к животу ручной доплер. Салон наполнил быстрый звук сердца.

– Все хорошо. Слышите, сердечко бьется? Не волнуйтесь, через несколько минут вы будете в больнице.

Я выдохнула сквозь слезы. Мне что-то вкололи, померили давление. Головокружение стало сильнее, я расслабилась и закрыла глаза. Машина мягко тронулась, где-то позади ехал Эмиль, но я его не ощущала и о нем не думала. Отчуждение… Ты вдруг теряешь все чувства, что связывают тебя с человеком. Мной овладело острое и горькое чувство одиночества, словно я осталась одна с малышом.

Глава 24

Палата была оборудована по последнему слову техники.

После УЗИ на живот надели манжету, отслеживающую сердцебиение плода. Со мной обращались осторожно, но как с вещью, мгновенно распознав в Эмиле моего хозяина. Он оформил документы, разговаривали тоже с ним. Я только наблюдала за суетой: улыбчивая медсестра взяла кровь из вены, рядом с кроватью поставила электронную капельницу и присоединила катетер к запястью.