Мария Устинова – Проданная невеста (страница 71)

Особо не заволновалась — в «Авалоне» безопасно, за дверью стоит охрана. Просто этого шума не должно было быть. Зверь бы просто вошел. Тогда это…

Когда дверь распахнулась, я села, спустив ноги с кровати, и подтянула к себе черный шелковый халат.

В спальню вошел Руслан.

Я взглянула ему за спину, но там не было никого.

Ни Зверя.

Ни его людей.

Хотя нет, были. Я увидела часть ноги в черной штанине, кажется, охранника вырубили.

На мне была черная полупрозрачная комбинация, в которой я спала вместо ночнушки. Я завернулась в халат и резко встала. Сердце зашлось в груди.

Уходи!

Проваливай! Тебе нечего делать в нашей спальне!

Слова застряли в горле, которое, кажется, даже воздух перестало пропускать. Я не могла сказать ни слова.

Руслан смотрел на меня.

Трезвый.

Я вижу, что трезвый, но глаза как будто пьяные. Все в красных кровоизлияниях. И вид такой, словно через мясорубку пропустили. На нем был черный костюм с сорочкой — уже не совсем свежей, с мятым воротником. И этот запах… Хвойного парфюма. Он мгновенно возвращал в прошлое, бил мозгам, заставлял вспоминать, что с ним я год жила, планировала целую жизнь, ждала ребенка…

Я была с ним несчастна.

У него был такой больно взгляд, что хотелось кричать.

Он разбросал мои вещи.

Сходил с ума в своем пентхаусе.

Растоптал бриллианты, которые дарил.

— Лили… — взгляд скользил по мне, тяжелый и болезненный.

Я в горсть сжала воротник халата, чтобы показать как можно меньше. Хотя что скрывать, я с ним спала. Снова, снова и снова. Я помню наши ночи, судя по его глазам, и он тоже.

Вдруг он заметил кольцо, и его глаза сузились.

То самое, что Зверь надел на меня.

Ну смотри, что уж, раз заметил. Пусть оно жжет тебе глаза. Я хотела, чтобы ему стало больно.

— Где Кирилл? — сдавленно спросила я.

Не думаю, что он повалит меня на кровать и изнасилует после всего, что между нами было, но все равно стало жутко.

Какого хрена он пришел сюда один?

— В подвале, сейчас подойдет, — у него был хриплый голос. — Ты с ним счастлива?

— Что? — обомлела я.

Нет… Конечно, нет.

Я больше не могу быть счастливой. Я дышу через боль, живу через боль — по вине Руслана, между прочим, и даже любимый человек рядом уже не делает меня счастливой.

— Мне с ним хорошо, — ответила я. — Я не уйду отсюда.

А это правда.

Те дни, что я провела одна, я вспоминаю с паническим ужасом. Я больше не хочу туда — в ту страшную ночь, когда вернулась домой из больницы. Я даже не помню, жива я была или мертва: это было пограничное состояние. Абсолютно ужасное.

А он меня не понял тогда… Отец ребенка меня не понял.

Он не должен был оставлять меня одну. Несмотря на то, что гнала, что ненавидела и кричала на весь белый свет. Зверь это понял. А Руслан нет.

Я его проклинала за это, и сейчас желала, чтобы он прошел все те круги ада, что пережила я.

Но сейчас, когда я смотрела ему в глаза — впервые за долгое время спокойно, хоть и с болью, я видела, что с пожеланиями опоздала.

Он уже там.

— Тебе лучше уйти, — прошептала я. — Прошу тебя… Оставь меня в покое, ты причиняешь мне боль.

— Себе тоже, и что?

Я замолчала.

Он пришел поговорить по душам? Не слишком ли поздно?

— Я тебя не побеспокою, родная. Не бойся. Я сейчас уйду.

Руслан просто смотрел на меня, ничего не предпринимая. Не пытался забрать меня силой, как в прошлый раз. И тут до меня дошло, что он смирился. Смирился с реальностью, в который был виноват сам. Свою судьбу и жизнь он создал собственными руками.

Из-за нее теперь страдает и плохо спит, судя по внешности.

— Я хочу, чтобы ты меня простила. За все, Лили. Но больше всего, за нашего малыша…

Сволочь.

Наш малыш… Два простых слова, но связывали они нас крепче любых цепей. Неважно что между нами было, ничего не важно. У нас был ребенок.

Если бы он мне пощечину влепил, и то бы так больно не стало.

— Ты думаешь, я не понимаю? — продолжил он, Руслан облизал губы. — Я знаю, что виноват. Как и то, что ты ко мне не вернешься. Я уничтожил все сам. Ты была права, Лили, мне место в аду.

— Хватит… — в глазах стояли слезы.

За это время Руслан мне многое говорил. Он и прежде просил прощение. Но в этот раз кроме раскаяния в голосе было что-то еще. Какая-то новая эмоция…

— Если я сдохну, всем сделаю одолжение. Я просто хочу, чтобы ты меня простила.

— Ты просто за словами пришел? — не поверила я, в груди снова появилось режущее ощущение, словно тупым ножом водят. — Я тебя прощаю, если тебе будет легче!

Я говорила неискренне — хотела, чтобы он ушел и это жуткое чувство внутри исчезло вместе с ним. В коридоре раздались шаги. Зверь идет. На душе легче не стало — каждую секунду я умирала заживо, пока Руслан стоял передо мной.

Наверное, он то же самое ощущает.

Как и я он потерял ребенка. У нас разная боль — я мать, он отец. Но для мужчины, который не смог защитить семью, есть свой круг ада. Я хотела прокричать: с тех пор, как я тебя увидела, каждое твое действие было ошибкой! С каждый шагом ты загонял себя в ловушку все глубже, и меня — нас, вместе с собой!

Но зачем говорить об этом, это ничего не изменит.

Со смертью ребенка ты теряешь все, что наделял смыслом, можно только жить дальше вопреки всему, или…

— Я проиграл, — спокойно сказал Руслан.

Глаза были неживыми.

Он схватил мое лицо ладонями, поцеловал в лоб, а затем в губы.

Не грубо, без страсти — так целуют жену, возлюбленную, невесту. Ту, которая была дорога. Мать своего потерянного ребенка.

Когда губы соприкоснулись, перед глазами мгновенно пролетела вся жизнь с ним. Его пентхаус, мои наивные мечты и планы, мои страхи, ужины, которые я подавала, вид на ночной мегаполис… Все чувства. Мое одиночество. Мои потери.