Мария Устинова – Проданная невеста (страница 63)

Я так была в него влюблена.

Только о нем думала. Мечтала о нем.

Каким бы он ни был. Несмотря на репутацию и его пороки. В него было трудно не влюбиться: мне — девушке, которая впервые досыта с его рук поела. Я вздохнула, и оперлась лбом на горячее плечо. По щекам потекли жгучие, как соляная кислота, слезы.

Я так мечтала попасть домой…

Сходила с ума от одиночества и страха, когда Руслан меня похитил. Потом подыхала от боли в маминой квартире, когда все случилось. Пока Зверь не принес меня сюда.

— Тише, принцесса… — он гладил мои волосы, пока я задыхалась от слез.

Я стала гладить его в ответ: лицо, слипшиеся волосы, груди в шрамах от моего имени. Не понимаю… Во мне нет ничего такого. Я даже не особенно красива по сравнению с девушками, с которыми он спал. Как и его брат, в этом городе он мог получить любую. Любую красотку, актрису, модель, дочь мэра — любой каприз… Зачем я ему?

Я гладила рубцы на груди.

Зачем он это сделал?

Руслан не любил меня, но хотел от меня ребенка. Возможно, того же хочет Зверь — обыграть брата, самому прибрать к рукам империю Девин, сделать то, чего хотели они все… Но для этого не нужно было вырезать на коже мое имя.

Плечо Зверя стало влажным и соленым от слез. Я повернула голову вбок, чтобы вдохнуть и губами задела щетину. Он сразу же отреагировал и наши губы встретились. От ощущения горькой эйфории глаза сами собой закрылись. Сердце в груди ныло и стонало.

Больше не будет прежним.

Даже с ним я больше никогда не смогу ощутить ту легкость, какую почувствовала при нашем первом поцелуе. Зверь силой оторвал от себя мою голову, чтобы поцеловать в полную силу. Во рту у него был вкус крови, он вспомнил об этом и отстранился. Дышал ртом, глядя в мой затуманенный слезами и тоской взгляд.

Я прижималась к нему всем телом, и не хотела отлипать. Не хотела убирать руки с шеи, вцепилась, надеясь, что он меня отпустит и снова смогу спрятать лицо у него на плече.

— Отпусти! — разрыдалась я.

Он убрал руки, и я припала к нему всем телом.

Зверь обхватил меня, давая почувствовать и свое тепло, и свою силу, а я пялилась в пустоту, а перед глазами видела могилу ребенка и одинокий дом, куда боялась возвращаться. Я помнила то ощущение боли и пустоты, которые меня раздирали первые сутки после того, как Зверь отвез меня домой из больницы. Я не хотела больше это ощущать. Я боялась этого, как боятся самых страшных кошмаров. Я помнила то чувство: я была ходячим трупом, хуже этого ничего нет. Лучше бы он сразу отвез меня в «Авалон». Домой.

— Не плачь, принцесса, — пока я рыдала, он раскачивался вместе со мной. — Хочешь я расскажу тебе сказку…

У него был успокаивающий хриплый шепот. Нас прервал стук в дверь. Зверь повернулся в сторону выхода, но меня не выпустил. Я затихла.

— Можно войти? Это срочно хозяин! — дверь приоткрылась без разрешения.

Я отвернулась, чтобы мое заплаканное лицо не видели. Но Зверь потянул за петлю у изголовья кровати и сверху опустился черный полог. Кровать была с балдахином.

Он выпустил меня и поднялся, а кровать вместе со мной завесили черные шторки.

— В чем дело?

— Вас зовут… — голос сменился шепотом.

Я не узнала голос и не услышала деталей. Зверь отодвинул завесу в сторону.

— Я скоро вернусь, хорошо? О тебе позаботятся.

Я не ответила, и без сил распласталась в постели, когда он ушел. Даже пошевелиться не могла. Эмоционально слезы выжали меня до дна. Через несколько минут кто-то вошел, но меня не потревожили. За глухим черным балдахином я не видела, что происходит, но по звукам догадалась, что сервировали стол.

Когда прислуга вышла, я выглянула: чайный столик был сервирован на одного. На кресле лежал новый тонкий халат и белье. Тоже черные. Полчаса я сидела, собираясь с силами, и направилась в ванную. Сбросила старую одежду, пропахшую кровью, кладбищенской землей и моими слезами. Душевая была в черном мраморе с золотыми искрами. Ванны не было. И душевой кабины тоже. Только чаша из мрамора, из стены торчал кран. Вода полилась прямо с потолка, когда я ее включила.

Я встала под душ, продрогшая и разбитая.

Опустошенная и раздавленная последними событиями. Когда я осталась наедине с собой, снова стало невозможно жить — перед глазами стояли душераздирающие сцены как я рыдаю на кладбище, или как привидение брожу по дому с не включенным светом и вою, не зная, как унять боль.

А теперь знаю.

Нужно найти их всех — кто помогал Скорпиону, и разделаться с ними. И я знаю, кто мне поможет. Зверь сделает это. Убьет тех, кто меня уничтожил. Он не станет, как Руслан, давить на свое. Не стянет тянуть с поисками виноватых.

Он сделал это сразу же. Сразу за меня отомстил.

По ногам протянуло сквозняком — это бесшумно открылась дверь. Я подняла голову под потоками воды. Все это время я просто стояла под потоком и не двигалась. Наслаждалась теплым прикосновением струй, таким похожим на ласковые руки.

В ванную пошел Зверь.

Волосы еще были грязные, но лицо он умыл — или, скорее, это сделал врач. Лицо отечное с той стороны, куда пришлись удары цепью, его покрывали ссадины. Одна, у брови, была достаточно глубокой, чтобы ее зашили.

Не говоря ни слова, он сбросил с себя одежду, и вошел под душ.

Я обняла его, как тогда, на кровати. И зарылась лицом в грудь. Мне нужна была опора, и даже не беспокоило, что я впервые видела его полностью голым рядом со мной. Ощущение было такое, словно мы давно знакомы, давно стали любовниками, я ни капли его не стеснялась.

Еще бы.

Я рожала у него на глазах.

Он принял моего несчастного недоношенного малыша. И когда я взглянула ему в глаза, то увидела в них то же самое воспоминание. Зверь тоже думал об этом.

— Лили, — он убрал мокрые пряди, налипшие на лицо, чтобы поцеловать висок, затем подбородок и губы.

Он ведь тоже попробовал моего горя. Отщипнул от него кусочек, когда увидел, что со мной творилось в то проклятое утро. Он не только за меня мстил — за себя тоже. В отличие от Руслана он разделил это со мной.

Сейчас Кир хотел большего, чем поцелуй.

Кажется, я догадываюсь, почему он вырезал на груди мое имя.

Глава 33

Зверь говорил то, чего я не дождалась от Руслана.

«Я люблю тебя».

Не думаю, что Руслан меня любил. Держал у себя, как ручного зверька, трахал, и бросил одну в момент, когда я в нем нуждалась. Наверное, какие-то чувства от него я ощутила только после рождения сына, но не успела понять, что это было.

Я позволила Зверю вымыть себя. Он намылил мне голову, касаясь волос, как умелый парикмахер. Горячая вода и забота выгоняли из тела кладбищенский холод. Он знал, как меня приручить. Он уже это делал — в первый раз.

Когда Зверь смывал с меня пену, внезапно погас свет.

Окна в ванной не было. Навалилась такая темнота, что я зажмурилась, открыла глаза и не увидела разницы.

— Не двигайся, — сказал Зверь. — Сейчас вернусь.

Он оставил меня под потоком воды. В кромешной тьме я мгновенно потерялась в пространстве. На ощупь отступила к стене, оперлась, и уже так дошла до крана и выключила кран. Вода тихо капала — единственный источник звука в темноте.

— Зверь? — позвала я.

Кажется, его здесь нет.

С меня капала вода, я начала мерзнуть. Я понятия не имела, где искать выход, а из душевой чаши боялась выходить, чтобы не упасть.

— Зверь, где ты?

Внезапно он появился рядом — я даже не увидела, так темно было. Меня окутало что-то мягкое с запахом лаванды — он завернул меня в полотенце. Привыкла называть его Зверем мысленно, и снова забылась…

— Я опять забыла, что тебя нельзя так называть… Извини.

— Я люблю, когда ты зовешь меня Зверем.

Он был совсем рядом — ближе, чем я думала, и отшатнулась от неожиданности. Зверь поцеловал меня так откровенно, что я спиной вжалась в теплый кафель.

— Зверь, — прошептала я.

Завернутую в полотенце, он взял меня на руки. Понятия не имею, как он видел в темноте — или знал наизусть эти комнаты, но доверилась, когда Кирилл отнес меня в спальню. Я расставила руки, когда он положил меня на кровать. Инстинктивно сначала прижалась к нему — в полной темноте я не видела, куда меня кладут, и испугалась. Но это оказалась постель. Пальцы левой напоролись на что-то холодное, металлическое, и я отдернула руку.

— Что это? Оружие?