Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 76)
— Это откуда? — спрашивает, показывая темные синяки на тыльной стороне кисти.
Трогаю их.
Идеально подходят под мои пальцы и почему-то кажется, что он знает ответ. Просто хочет вызвать
Обхватывает ладонь.
Крепко держит, чтобы не вырвалась под предлогом горящего соуса.
Мы вплотную.
Между нами сантиметров десять.
А связаны словно путами.
Крепче цепей.
Неосознанно прикасаюсь к нему. Всего два легких прикосновения — к шершавой щеке и раненому плечу в тугой повязке. Зря. Я его подталкиваю. Но я так рада, что он жив…
Что весь ужас потери, который я пережила перед клубом, а затем в больнице, уже прожит, и ничего не случилось.
Дик наклоняется — так близко, что чувствую запах его кожи: яблоко и корица.
— Ты не отворачиваешься, — шепчет он, прежде чем попробовать мои губы.
Мне уже не кажется, что они разбиты.
Я не закрываюсь.
Я сегодня была в том доме и встретилась со своим кошмаром. Это меня не убило.
Дик прижимается плотнее и языком раздвигает мне губы. Дыхание становится глубоким. Возбужденным. Он закрывает глаза, тянется ко мне — это приятно, неторопливая, сладкая ласка. Безопасная.
Влад ранен.
Наверное, поэтому я так смелею, что пробую ответить. Слишком сладко во рту и на сердце, чтобы просто стоять. Такого я никогда не испытывала. Ни раньше с ним, ни с бывшим мужем. Ни с кем. Сладость поцелуя, который ни к чему не приведет, но кружит голову.
Я еще не даю проникнуть глубоко.
Еще боюсь.
Но сама целую его губы с упоением, как руки в госпитале, глажу щеки, закрыв глаза.
Дик прислоняется ко мне лбом, пытаясь отдышаться.
— Вот как тебя оставить, — хрипло произносит он. — Такую сладкую.
— Я накрою на стол.
Отхожу к плите, тоже пытаясь перевести дух. Во рту до сих пор сладость, тело тает — я даже вожделением не могу это назвать, это что-то странное. Я его не хочу, просто таю от этих ощущений.
Он, кажется, возбудился.
Знает, что ничего не будет.
И неловкости нет, как ни странно, чувствую себя раскованно.
Заканчиваю со спагетти и ставлю перед ним полную тарелку. Беру и себе немного, но от стресса есть не могу, хотя уже не мутит.
— Закинусь обезболивающим и спать, — мрачно сообщает он, пока быстро ест. — Утром мне нужно в госпиталь.
— Я с тобой поеду.
— Необязательно. Хотел попросить кого-нибудь с тобой посидеть.
Улыбаюсь.
Он считает, мне нужна «нянька»… Но в безопасности я только с ним.
— Лучше с тобой.
И ему так будет спокойнее.
Утром просыпаюсь первой.
Когда Дик встает — завтрак и кофе уже готовы. Но он не ест, молча одевается. С мутными глазами, какой-то уставший.
— У тебя жар? — прижимаю ладонь ко лбу.
Кожа горит.
— Ерунда. Врач даст антибиотики.
— Это серьезно, — настаиваю я.
— Все будет нормально, — Влад надевает пиджак, собирает мелочи с полки у зеркала и натыкается на мой телефон.
Молча мне возвращает.
— Спасибо.
— Сначала госпиталь, потом поедем побеседовать с Варнаком.
Сердце застывает.
Словно о чем-то неприятном напомнил. Триггер. Глеб теперь для меня — триггер.
— О чем? — включаю телефон, звонки, смски, но ничего интересного.
— О жизни. Поможешь его разговорить?
— Если нужно, конечно.
Не хочу его видеть после вчерашнего. До сих пор ощущение, что меня перед Глебом в грязи вываляли и теперь к нему идти…
В кобуру Влад запихивает пистолет.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
Он пошатывается и волосы слегка в беспорядке.
— Отлично, не переживай.
В госпитале приходится задержаться. Кроме перевязки врач оставляет его на капельницу с антибиотиком. Сначала уговаривал остаться, потом понял, что бесполезно. Жду в приемном покое, рассматривая посетителей.
Вчера я никого не видела, кроме
Чтобы лезу в соцсети.
Раньше это был привычный ритуал. Так проходила моя «звездная» жизнь — красивые фото, тексты песен, мои размышления. Как будто сто лет туда не заходила. Вырвала из себя Ингу Сабурову, а больше там никого не было…
Теперь я словно отмерла.
Как будто начала жить и замечать это.
А может просто смирилась?
Со своей участью, новой жизнью.