Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 75)
— Я не буду с тобой драться, — предупреждает он. — Я тебя убью.
Он бросает трубку.
Несколько вдохов, чтобы успокоиться. Лука всегда был подонком. Хотя они все такие, просто так вышло, что последнее слово отец всегда отдавал ему в семье. Лука слишком привык к этому.
За черту они зашли уже слишком далеко, чтобы останавливаться…
Он вытирает торс, чтобы не намочить повязку. Переодевается в штаны, в которых обычно тренировался.
Лука — тварь и сволочь.
Но чем он об этом думает, тем меньше понимает, какого хрена Инга это сделала.
Она не понимает, как себя должна вести его жена?
— Инга, — зовет он. — Надо поговорить об этом.
Глава 20
Пока Дик в ванной, жду на кухне.
— Нам нужно поговорить!
Он же поесть сначала хотел…
В голосе предвестники гнева.
Научилась понимать его за эти дни ничуть не хуже, чем Сабурова. Когда не носишь маски, узнаешь друг друга быстрее.
А у меня впервые с той ночи появляется ощущение, что меня расколдовали. Легкость в руках, ясность мысли — я вдруг оказалась здесь, прямо сейчас.
Нужно приготовить ужин…
Давно не ела домашнего.
И Дик голодный.
Открываю холодильник. Еды немного, завтра нужно заказать, но на ужин хватит.
Ставлю сковороду на плиту, в центр кладу комок фарша. Руки дрожат, пока режу лук и томаты. Добавляю томатную пасту, когда соус начинает кипеть. Еще ложку красного вина…
Осталось отварить спагетти.
Простые действия отнимают неожиданно много сил.
Я чувствую слабость.
— Не знал, что звезды готовят.
Дик стоит в проходе. Без футболки, в одних тренировочных штанах. Плечо туго перевязано.
При его виде в груди что-то вздрагивает.
— Для мужа готовят.
Боже, как я целовала его руки в госпитале…
Как это было сладко.
Как я мечтала, чтобы он пришел в себя.
И вот мы здесь, уже в безопасности.
Прижимаю к лицу ладонь и тихо плачу, пока кипит соус.
— Нам нужно поговорить, Инга.
Киваю.
— Помнишь, я говорил, что наш брак тебя защитит? — он убирает прядь, прилипшую к мокрой щеке. — Так и вышло. Но у моей жены тоже есть обязанности.
Неосознанно прикасаюсь к кольцу.
— Одна единственная обязанность. Не бросать на меня тень.
Он про нижнее белье…
Закрываю глаза от стыда.
Вспоминать это и смотреть Владу в глаза — это слишком. На мне до сих пор нет трусов и он, конечно, об этом знает.
Трогал меня под платьем в ванной, и потом в машине.
В первый раз я испугалась.
А второй…
Было даже приятно.
Страшно, но приятно.
— Прости, знаю, что неправа, — бормочу я. — Но…
— Продолжай. Зачем, Инга?
Я сама не до конца понимаю свои чувства.
Лука издевался над ним. Как надо мной. Только я выжила — благодаря Дику, а у Глеба не было заступников.
Это что, сострадание, получается?
То самое сострадание, которое я из себя вырвала после той ночи?
— Ты с ним спала?
Он берет меня за подбородок.
— Нет, — голос дрожит, а глаза наполняются слезами.
Но я открыто смотрю на него. После той ночи я не умею врать. Он все равно увидит все в глазах.
— Я хочу правду, — в голосе тихая сталь. — Ты сняла трусы перед Лукой, чтобы — что? Спасти какого-то охранника?
Пульсирует сердце при одном воспоминании, как я переступаю с ноги на ногу, чтобы снять белье.
— Я не знаю, — отвечаю правду. — Мне стало его жалко… Он умер бы.
Дик резко меня отпускает.
— Запомни для следующего раза. Ради всякой швали жена босса с себя трусы не снимает, Инга. Тем более, моя жена. Пусть подыхает. Судьба такая у швали — подыхать.
— Прости, я поняла, — он гладит подбородок, не пускает, когда пытаюсь отвернуться. — Соус сгорит…
В последний момент понимаю, чего он хочет.
Дышит на губы.
В теле появляется странная мягкость, похожая на ту, что я испытала в больнице, пока целовала его руки.