Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 68)
— А еще вы врете, — заявляет она. — Запомните, у него тяжелый характер. Как у всех Дикановых. Вы не выдержите, — она переворачивает свою карту. — Надо же… Пиковая дама.
Выглядит растерянной.
— Что это значит?
— Соперница.
В меня впивается взгляд Карины.
Просто в голове не укладывается, что у такого чудовища может быть девушка,
Хотя, может быть, Карина этого не выбирала.
Я вообще не уверена, что женщины этого дома что-то решали сами.
— Инга, — раздается голос охранника. — Идите за мной. Лука приказал вас привести.
— Куда?
Карина провожает меня взглядом из-под ресниц. За пределами гостиной меня покидает уверенность.
— Куда мы? — ноги подкашиваются, когда меня подводят к лестнице
— В подвал.
Он открывает дверь и ноги вообще перестают слушаться. Хватаюсь за косяк, чтобы не рухнуть.
Из темноты снизу долетают низкие мужские вопли.
Кого-то пытают…
Там кого-то пытают!
— Лука допрашивает киллера, — поясняет охранник. — Вы должны его опознать.
Чем больше уходим в темноту, тем дальше зажигаются автоматические светильники.
Крики стихают перед дверью в комнату.
Наверное, правильнее назвать ее камерой.
Дверь обшита железом.
Пахнет кровью.
Я зажмуриваюсь от тяжелого мерзкого запаха. Голова кружится. Если не выйду на воздух — упаду в обморок.
А я не выйду.
Наоборот, меня ведут внутрь.
Когда дверь распахивается, перестаю дышать, ошеломленная. Охранник заводит меня под руки, почти втаскивает.
Сама бы я не вошла.
У дальней стены пленник.
Я узнала его.
Только молчу, расширив глаза. Смотрю и не верю.
Лука следит за мной остекленевшими глазами. Пытки лишили его остатков человеческого даже во внешности.
— Смотри внимательно, — предупреждает. — Он стрелял?
Глеб.
Мой охранник у Сабурова.
По его приказу готовый на все — даже таскать за волосы непослушную жену.
Не знаю, кого ждала увидеть.
Только не его!
Как же так…
Глеб?
На руки ему надели наручники и набросили на крюк, вбитый над головой. Он наполовину голый, в плохом желтоватом свете рельефные мышцы блестят от пота. Пару раз его облили водой — джинсы насквозь мокрые. Наверное, кровь отмывали. Она натекла из разбитого носа и рта на шею и грудь, накапала под ним на бетонный пол. Молчу про нижнюю часть лица — она вообще в месиво. Просто кровавая корка.
Из-за позы вздулись крупные трапецевидные мышцы и широкие мышцы спины. Глеб всегда был качком. У Сабурова других не было. Это ему не помогло.
Когда вижу его, это подобно оплеухе. Дышу, чтобы прийти в себя.
Но от этого только хуже: в камере удушающе воняет кровью.
И раз…
Два, Инга.
Получается вдохнуть только на третий.
Как тогда, с Лукой…
Голова кружится.
Как я злюсь на него! Это он привел меня в клуб, был доверенным лицом Сабурова. Был, потому что, думаю, эту ночь Глеб не переживет. С ним натешатся и кончат.
Как почти кончили меня.
Сабуровскую шваль, мерзость и подстилку.
Голова Глеба опущена.
Но ощутив сквозняк — единственный источник свежего воздуха в замкнутой комнате, он поднимает голову.
Слегка приподнимает отекшие веки и тупо пялится на меня.
Не верит, что я здесь.
— Инга… — наконец хрипит он, голос чужой, поломанный. — Ты… жива?
Смотрит, как на привидение.
И я на него — тоже.
Дико и перепугано.
И тут замечаю, что у него разрезаны щеки: кусками свисает плоть.
Наказание от Луки.
Это он с ним развлекался, палач.
— Я спросил: это он, Ин-га?
Имя Лука произносит по слогам.