Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 64)
Просто потому, что быть в напряжении слишком долго невозможно.
После истерики чувствую себя разбитой. Сижу, нахохлившись, в неудобном пластиковом кресле, оттирая кровь влажными салфетками.
Влада забрали.
На операцию.
Мне сказали идти домой.
Но я продолжаю ждать.
Спартак и Артем на улице. Не решаются оставить босса, как и остальные ребята.
А у меня просто нет выбора.
Куда мне ехать?
Домой, одной?
За то время, что живу у Влада между нами словно появилась невидимая цепь.
И конец этой цепи держит он.
Я привыкла быть рядом.
Я уже не помню, как это — остаться одной, самой принимать решения. Думать, что я буду на ужин или что я надену.
С ним я стала беспомощной.
И я просто не представляю, как это — отойти от него.
Наверное, медсестры, которые дали мне успокоительное и уговаривали ехать домой, думают, что у нас огромная любовь и лебединая верность, раз отойти не могу от мужа.
Готова сутками ждать и спать в жестком кресле.
Люди часто ошибаются, когда смотрят со стороны.
Не помню, сколько жду.
В приемной покое тихо.
Наверное, уже ночь.
А когда ко мне выходит врач, я с трудом встаю. Ноги затекли и наваливается дикая усталость.
— С вашим мужем все в порядке. Хорошо перенес операцию. Сейчас в палате.
— Я могу его увидеть?
— Идемте.
На плечи набрасывают старомодный белый халат, и я поднимаюсь за врачом на третий этаж.
На огромных лестничных пролетах гуляет эхо.
Это муниципальная больница, но с коммерческим отделением. Спартак оплатил отдельную палату. Дежурную медсестру. И договорился об охране. Сейчас парни поднимаются со мной.
Но остаются снаружи, кроме Спартака, который входит вслед за мной.
— С ним все нормально. Он после наркоза, — предупреждает врач.
А у меня с плеч падает камень, когда вижу его в кровати. Голого, накрытого до середины груди простыней.
Плечо и грудь справа перевязаны.
Но живой.
Без сил падаю на стул, придвинутый к кровати и больше не слушаю никого.
Беру ладонь в обе руки.
Сжимаю, удивляясь, какая она мягкая и безвольная.
— Влад…
Врач выходит, но Спартак остается.
Мне все равно.
Я сижу с закрытыми глазами, ощущая легкость на сердце. Влад еще без сознания.
Но скоро отойдет от наркоза.
Я даже только не выяснила, что с ним.
Мне хватило пары слов, что с моим мужем все хорошо, чтобы впасть в эйфорию.
Прижимаю к губам его руку.
С закрытыми глазами шепчу молитву.
Пусть сохранит ему жизнь. Пусть он очнется и все будет хорошо, насколько возможно…
Остальное я все заранее прощаю.
Пусть только вернется ко мне.
Перед клубом я пережила такой ужас, что при одном воспоминании становится страшно.
Дышу.
Периодически начинаю шептать ему в пальцы.
Это такое облегчение — не ощущать тех разрушающих чувств.
По силе эмоций их можно сравнить с теми, что я испытала там…
В дом Дикановых я по-прежнему боюсь возвращаться даже в мыслях.
И в те черные чувства, пока я орала на асфальте, тоже.
Перевожу дух, ощущая, как внутри все переворачивается от воспоминаний, и снова шепчу слова надежды:
— Влад…
От окна раздается голос Спартака:
— Артем, дай мне пушку… Твою мать.
— Что такое?
— Посмотри, — он вытирает лицо, словно пытаясь избавиться от липкой паутины. — Твою мать… Машина Луки подъехала.
Лука.
Перестаю дышать, уткнувшись губами в руку Влада.
Каменею.