Мария Устинова – После развода. В его плену (страница 24)
Только не звони им…
Не знаю, к чему такая мысль. Нужно кричать, искать спасения, а я затаилась, как мышь. Словно надеюсь: если сидеть тихо, то спасусь.
И еще стыдно.
Дико стыдно перед Сабуровым и Глебом, когда поймут, в какую ловушку я угодила. Поймут, что со мной сделали.
— Муж, — читает Лука название контакта.
Набирает номер и ставит на громкую связь.
Комнату наполняют томные гудки.
— Да? — резко отвечает Эдуард.
Зажмуриваюсь.
Знакомый, родной голос некогда любимого человека выбивает слезы.
Я на грани истерики.
Я задыхаюсь.
— Эдуард Сабуров?
— Кто это⁈
По интонации слышу, что Эд все понял. Он понял, что мужчина, позвонивший с моего номера, один из Дикановых.
Понял, что я засыпалась.
Лука не отвечает.
Сбрасывает звонок и оглядывается, полоснув взглядом.
Он стоит в метре от меня. Руки в карманах, широченные плечи расправлены.
Можно отпираться. Можно умолять.
Но уже ничего не исправить.
— Пожалуйста, не надо. Я…
Что предложить?
У меня ничего нет, кроме страха в глазах.
Я боюсь говорить.
Словно только это отделяет меня от расправы.
— Ах ты сука! — орет он и ногой бьет по журнальному столику, переворачивая его.
Вздрагиваю.
— Сабуров тебя подослал! Что ты успела передать⁈ — он подходит вплотную, сжав кулаки.
Я стою в одной простыне, как античная статуя.
И тихо реву, опустив ресницы.
Не могу на него смотреть.
Руки инстинктивно у лица — я боюсь, что он врежет.
Я этого жду.
— Что ты передала⁈
Стою зажмурившись, пока он орет, как сумасшедший.
От страха как будто вылетаю из тела и смотрю на происходящее со стороны.
И со стороны вижу, как он вмазывает мне пощечину, от которой ноги подгибаются, и я отлетаю к стене.
Щека горит.
Лука надвигается и за волосы поднимает меня. Кожу жжет, подгибающимися ногами пытаюсь найти опору, чтобы встать. Цепляюсь за его запястье.
Не могу с ним бороться.
Еще не кричу, знаю — бесполезно.
Не умоляю.
Он меня не пощадит.
Лука приближается так близко, буравя взглядом, что губы обжигает дыхание.
— Тебя допросят, и ты все расскажешь. До последнего слова, — цедит Лука, от него пахнет гремучей смесью эмоций, пряностей и парфюма. Каждое слово жжет. — Иди сюда, дрянь!
За волосы он тащит меня к кровати.
— Нет!
Во рту пересыхает.
Пытаюсь сопротивляться, понимая, что сейчас произойдет. Но только беспомощно царапаю его запястье.
— Нет! Влад… — рыдаю, когда он швыряет меня на кровать ничком.
— Он не знает, кто ты. А когда узнает, будешь умолять о пощаде.
— Прошу вас, — шепчу я в холодную простынь.
Кровать остыла после наших игр…
— Ты больше не можешь просить, — Лука буднично переворачивает меня на спину и за голову заламывает руки, другой расстегивая ремень. — Ты никто. Пустое место.
— Не надо!
Выгибаюсь, рыдая в голос.
Его квартира — клетка.
Ловушка.
— Заткнись.
На секунду Лука задерживается, чтобы запустить плейлист на моем телефоне. Торопится. Он так хочет меня, что пальцы дрожат. Движения становятся импульсивными.
Швыряет трубку на кровать рядом.
И наваливается на меня.
— Тебя нужно поставить на место, — обжигает горячий, злой шепот.
Я пытаюсь сопротивляться.