Мария Турчанинофф – Наондель (страница 37)

– Значит, все вертится вокруг золота и серебра? Твой отец жадный человек.

Я проглотила последний кусочек хлеба. Слизнула с пальцев муку. У нее был соленый вкус.

– Да, так и есть.

Ребенок разыскал в кармане несколько засушенных фруктов и рассеянно протянул их мне. Я впилась зубами в твердые кусочки.

– Но он жаждет не золота и серебра. Он хочет властвовать. А золото и серебро помогают ему в этом.

– Над кем он хочет властвовать?

– Над всем. Над всеми.

Ребенок залез под одеяло в другом конце шатра и заснул. Я провела руками по цепи. Потянула за нее, пока не почувствовала сопротивление. Тихонько поползла на четвереньках вдоль цепи, пока не добралась до одного из кольев, держащих палатку. Цепь была присоединена к нему висячим замком. Замок мне не одолеть. Цепь тоже. А вот кол я могла бы подпилить, если бы только нашла, чем это сделать.

Полотно, закрывающее вход в шатер, приподнялось, и внутрь проник лунный свет. Я замерла на месте. Я ничего не слышала. Мои ранее такие обостренные чувства теперь притупились. Полководец издал негромкий звук и шагнул в палатку.

– А, так наша маленькая воительница жива!

Отпустив полотно так, что оно вернулось на место, он сделал несколько шагов вглубь шатра. Никуда не торопясь, зажег масляную лампу, спокойно поворачиваясь ко мне спиной. Когда лампа загорелась, он налил себе чего-то в чашу и присел на подушку. Попивая содержимое чаши, он впервые посмотрел на меня. Губы его скрывались за краем чаши. Он внимательно разглядывал меня, словно у него была вечность в запасе.

Я попятилась в свой угол.

– Я ломал голову над тем, зачем я оставил тебе жизнь, – он провел рукой по бороде. При звуке его голоса ребенок под одеялом заворочался. – Я завоеватель. Я завоевываю территории, ресурсы, народы. Людей и их души. Знаешь, почему у меня самая дисциплинированная армия из всех за последние несколько сотен лет? Они боятся меня, маленькая воительница, так же, как и ты, насколько я вижу, боишься меня.

Я втянула голову в плечи.

– Раньше ты меня не боялась. И в этом была твоя ошибка, не так ли? Всем следует бояться меня. Большинство даже не знает почему, но все равно боится.

Он потянулся и зевнул – внезапно ему стало скучно.

– Пожалуй, это даже слишком просто. Я беру то, что хочу. Может быть, мне стоит добавить к своему имени прозвище Завоеватель.

Поднявшись, он подошел ко мне. Я постаралась вжаться в землю, сделаться невидимой. Никогда не ощущала такого ужаса, как в эту минуту. Сила Реки покинула меня, а с ней и вся моя защита, все чувства, с которыми мне раньше удавалось справляться, нахлынули на меня с такой внезапной силой, что я едва могла дышать. Когда он стал овладевать мною, я не сопротивлялась.

Я свернулась в комок, обхватив голову руками.

Прежде чем он затушил лампу, я увидела краем глаза движение. Ребенок отвернулся и натянул одеяло на голову.

После того случая отношение ко мне полководца изменилось. Он наслаждался, подвергая меня все новым унижениям. Использовал мою кровь для черной магии, о которой я ничего не знаю. И не хочу знать.

По ночам ребенок иногда приносил мне воду и хлеб.

– Как тебя зовут? – шепнул он мне однажды, когда его отец заснул, закончив со мной. Из-за запаха он сидел на расстоянии от меня. Я ела быстро, с жадностью. Пока никто не обнаружил, не отнял у меня кусок хлеба.

– Сулани.

Ребенок заколебался. Я покосилась на него. Он жевал свою губу.

– А меня зовут Орано.

Я слышала его имя. Так его называл отец. Однако он заколебался, прежде чем назвать его мне.

– Где твоя мать, Орано?

– Дома, в дайрахезине, где место женщине.

Он склонил голову.

– А меня отец теперь берет с собой в поход. Я уже большой. Он меня всему учит. Я его младший, но самый любимый сын.

– А мать чему научила тебя?

– Другому, – уклончиво ответил Орано. – Не таким важным вещам.

– Еще еды.

Он порылся в своих карманах, нашел что-то. Протянул мне ладонь, в которой лежали орехи.

Я схватила его за запястье и притянула к себе. Орехи с шорохом рассыпались по полу. Я прижала его тоненькое тельце к своей грязной одежде, увидела, как его обычно лишенное выражения лицо исказилось. Я сильно выкрутила его маленькое запястье. Он не закричал.

– Позови отца своего, чтобы он увидел твою смерть.

– Он убьет тебя.

– Но сперва я успею отомстить. Он увидит, как ты умираешь, и будет знать, что ты умер по его вине. Его жизнь уже никогда не будет прежней.

Последние слова я прошептала прямо в лицо малышу. Схватила его руками за шею.

– Кричи! Зови своего отца!

– Нет, – произнес он тем же тоном, каким говорил его отец, когда я сжала пальцами его горло. Но за этими словами не стояла та же темная магия, отнимающая у меня силу. Это было простое «нет», но в нем таилось не только отрицание моего требования.

– Нет, – повторил он, – ты меня не убьешь.

Простая констатация. Я сжала сильнее. Глаза у него округлились, но он не сопротивлялся.

Лицо его все темнело. Я открыла рот, чтобы закричать сама, разбудить полководца. Совершить возмездие до того, как он убьет меня.

Время остановилось. Быстрое биение крови в жилах ребенка под моими руками. Мое дыхание. Тепло маленького тела, прижатого к моему.

Разжав руки, я оттолкнула его от себя. Воин потерян безвозвратно. Сжавшись в комок, я уткнулась лицом в ковер. Осталась только Сулани.

Орано отполз от меня. Я слышала за спиной шуршание.

Потом ко мне протянулась маленькая рука и высыпала в небольшую кучку собранные с пола орехи.

В Охаддин мы прибыли в сумерках. Войско остановилось за стеной, и только полководец со своим ближайшим окружением въехал в высокие ворота. Меня снова приковали к вьючной лошади, которую вел страж. По другую сторону стены теснились дома с плоской крышей, каких я раньше не видела. У дверей висели фонари, в окнах горели лампы, отражаясь в лужах на улице. Слышались голоса взрослых и детей, блеяние коз и квохтание каких-то домашних птиц. В воздухе повис запах дыма, еды и навоза. Никогда раньше я не видела такого большого города и смотрела по сторонам, борясь с усталостью. Мне важно понять, куда меня привезли.

Мы подошли еще к одной стене, где перед полководцем открылись новые ворота, поменьше. Здесь большинство сопровождающих отстали, только сам полководец и его сыновья въехали внутрь. Страж, ведший мою лошадь, шлепнул ее по крупу так, что она сделала несколько шагов вперед. На другой стороне другой страж с бритой головой и в синих одеждах принял ее, не говоря ни слова, и повел дальше.

Мы оказались в парке, со всех сторон окруженном каменной стеной. В сумерках я не могла разглядеть, насколько он велик. На востоке высились большие дома с колоннами в несколько этажей, а на западе ряд домов размером поменьше, но по-прежнему весьма роскошных. Между ними располагался сад; растительность я не могла рассмотреть в подступающей темноте, но до меня донеслись плеск воды, песни птиц, шуршание ветра в кронах. Из домов на востоке слышались музыка и смех, из западных – ничего, хотя окна в них были освещены. Когда лошадь остановилась у террасы, я остановилась тоже, повесив голову, в точности как она.

Лошадь отведут в конюшню, в теплое стойло. Покормят, почистят.

Что будет со мной, я не знала.

Из золотых ворот вышли два новых стража, тоже с бритыми головами, один низенький и толстый, другой – высокий, с бородой. Толстый отпер замок, которым моя цепь крепилась к седлу лошади, и взял ее в руку. Он повел меня на террасу и в ворота, а высокий следовал за нами. Он закрыл и отпер ворота – и вот я во дворце полководца в Охаддине.

Меня провели по длинному проходу со множеством дверей и арок в открытый внутренний двор с прудом. Во дворе я заметила лестницу, уходящую вверх. Страж повел меня вверх по лестнице. Нигде я не видела людей, не слышала звуков, кроме звяканья своей цепи.

Мы подошли к новым золотым воротам. Страж отпер их и шагнул ко мне. Я отшатнулась. Нетерпеливо пощелкав языком, он схватил кольцо у меня на шее и отпер его тоже. Потом подтолкнул меня так, что я ввалилась в ворота. Они закрылись за моей спиной. Так я оказалась в дайрахезине полководца.

Я обнаружила, что нахожусь в зале с высоким потолком. Посреди него стоял фонтан – белый, как цапли на Озере Скорби. Окна с двух сторон были распахнуты в ночь. Зал был ярко освещен свечами и лампами, полы устланы коврами. Вокруг двух низеньких столиков темного дерева на подушках сидели женщины. Женщины у одного стола все были молодые, с длинными черными волосами, в куртках ярких цветов, со множеством украшений. Они были невероятно похожи друг на друга, я даже не могла понять, сколько их. На их столе лежали вышивки, карты и кости, тарелки с фруктами и прочими сластями. Вокруг играли дети разного возраста.

Вокруг второго стола сидели три женщины. Одна из них была старая, с седыми волосами и морщинистыми руками. Одета она была в дорогие одежды, но гораздо проще, чем у молодых женщин. У другой были совершенно светлые волосы. Шаровары и куртка у нее были коричневые, без всяких вышивок. Она тоже не носила никаких украшений, кроме гребня в волосах. Кожа у нее была иного цвета, чем у меня и черноволосых женщин, отливала коричневым и красным. Третья женщина была темнокожая – таких я никогда не видела. Волосы у нее завивались мелкими кудряшками, глаза были круглые. Трудно было сказать, сколько ей лет, но ее взгляд навел меня на мысль, что она старше меня. В ушах и на шее висели странные плетеные штуки с жемчужинами и ракушками на нитках.