Мария Турчанинофф – Наондель (страница 39)

Единственным человеком, не боявшимся Искана в эти темные периоды, оставалась Эсико. Она жила со мной, но проводила в моих комнатах очень мало времени. По большей части следовала, как тень, за отцом, куда бы он ни направлялся: когда он покидал Охаддин, когда приглядывал за торговлей, когда давал советы старому и дряхлому правителю, когда посещал Анджи. У него не было от нее секретов. Но у нее было много тайн от меня.

Однажды, войдя в свои комнаты после купания, я увидела, что она надела на себя одну из старых курток Гараи – одну из тех, которые ей дали, когда она только попала сюда и была любимицей Искана. Куртка была голубая, с обильными вышивками и совсем не шла Эсико – цвет не подходил к ее волосам и коже. Но я, никогда не видевшая ее раньше в женской одежде, замерла в дверях. На свои тонкие запястья и шейку она надела несколько моих украшений. Эсико беззаботно поймала в зеркале мой взгляд.

– Что ты делаешь? – спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос мой прозвучал непринужденно.

– Хотела попробовать, каково это – быть женщиной, – сказала она и задумчиво повела туда-сюда руками. – Тяжело двигаться в такой неудобной одежде.

– Привыкаешь, – ответила я, поскорее зашла внутрь и закрыла дверь, не желая, чтобы кто-то увидел ее в таком виде.

Опустив руки, так что браслеты с легким звоном упали на пол, она выскользнула из одежды, ловкая, как горностай.

– Здорово, что мне не придется это носить.

Ее обнаженная грудная клетка была по-прежнему гладкая, грудь еще не наметилась. Бедра узкие, без намека на округлости. Каждый день я разглядывала ее фигуру, ища признаки того, что она становится девушкой. Знала, что к тому моменту, когда это произойдет, у меня должен быть план. Как я смогу скрыть это от Искана? Как спасу свое дитя? Но мне не удавалось ничего придумать. Мне хотелось оставить ее у себя навсегда, как свою тайную доченьку, и я отрицала перед собой и Гараи, что время неумолимо идет вперед, и приближается тот день, когда ее тело нас выдаст.

Стоя в предутренних сумерках на верхушке крепостной стены, я видела, как они скачут прочь. Искан позволил мне покинуть дайрахезин впервые с тех пор, как он привез меня из Ареко в Охаддин, двадцатью годами ранее. Рядом со мной стояла Эсико. Мои трое сыновей скакали впереди войска, на трех черных, как ночь, жеребцах. Флаги полоскались на резком ветру. Я прислонилась к шершавому камню стены. Взошло солнце, острые лучи отразились в доспехах на груди воинов и лошадей. Я видела трех молодых мужчин в самом расцвете сил, но еще и трех маленьких мальчиков, уезжающих от матери.

И раньше они уезжали на войну, но никогда так далеко. Искан разъяснил Эсико, а она пересказала мне, что на северо-востоке восстало новое государство. Элиан поднялся против власти Каренокои, начал нападать на вассальные государства вдоль границ. Они уже подчинили себе два из них, Баклат и Нернаи, игравшие ключевую роль для экономики Каренокои, как сказала мне Эсико. От них вся Каренокои получала зерновые. В Ренке и других провинциях вокруг Охаддина теперь выращивали только пряности, что приносило стране много золота. Но золото – не хлеб и не рис. Цены на продовольствие выросли до небес. А другие наместники стали поглядывать на северо-запад – либо опасались, что и их может завоевать Элиан, либо принюхивались, на чьей стороне сила. Искан не пользовался популярностью. Ибо правил теперь он, все это знали. Правитель – всего лишь выживший из ума старик. Все силы ушли из него, когда погибли его сыновья. Думаю, Искану даже не нужно больше давать ему черную воду Анджи. Он утратил интерес к жизни и больше не покидал своих комнат. Никто его не обвинял, ведь он был очень стар. А вопрос о престоле стоял неоднозначно – кто теперь является наследником, когда умерли сыновья правителя? Кто-то из его незаконнорожденных детей? Но никто из них не решался выступить против Искана. Все знали, к чему ведет бунт: к незамедлительной смерти.

Эсико мне этого не рассказывала, но через Эстеги я знала, что главной причиной, по которой Элиан восстал против Искана, стала работорговля. Дело в том, что Искан добавил к торговле Каренокои еще один важный экспортный товар – рабов. Идея возникла у него в Харрере, где он давным-давно купил Гараи. Продажа молодых женщин приносила хороший доход, а ему для постоянного расширения требовалось еще золота. Искан мечтал подчинить себе как можно больше источников силы, чтобы разрушить их. Он до безумия боялся, что кто-то другой научится властвовать над будущим и смертью, как он сам, а потом обратит это против него. С легкой руки визиря в Каренокои и вассальных государствах, а также в граничащих с ней странах из бедных деревень похищали юных девушек. Потом их продавали через работорговцев в Каренокои и за ее пределами. Дело зашло так далеко, что в некоторых регионах, где работорговцы особенно свирепствовали, как, например, в Элиане, матери портили своих дочерей, обривая им головы, нанося им порезы или ожоги на лице, выбивая зубы.

Искан сказал, что вынужден послать своих сыновей впереди войска. Сам он, разумеется, не поехал. Он слишком стар. Слишком важен. Но у него возникли проблемы с народом. Все ненавидели его до глубины своего голодного живота. Подчинить их себе угрозой смерти он не мог – они и так каждый день смотрели в глаза смерти. Долгое время ему удавалось поддерживать спокойствие за счет того культа, который он создал вокруг правителя, – непогрешимого мудрого отца, который все могли восхищаться. Но правителя они не видели вот уже несколько лет. Все знали, кто правит страной. Зрело восстание. Искан не хотел убивать больше необходимого: люди представляли собой рабочую силу, важную силу для работы на плантациях пряностей. Часть тех, кто умер во время последнего большого голода, он попытался заменить рабами из Харреры, но с плохими результатами. Теперь же он пытался добиться согласия и единения против внешнего врага – Элиана. Каренокои под угрозой нападения! Мы все должны объединиться против захватчиков! Он затратил немало усилий, манипулируя отношением народа к войне, как рассказала мне Эсико. Не знаю, насколько ему в этом сопутствовал успех. Но мои сыновья стали частью этой компании.

Кроме того, мне кажется, Искан уже не полагался ни на кого, кроме своих сыновей. Да и им не очень-то доверял. Накануне вечером Сонан рассказал мне, что отец стал болезненно подозрителен даже по отношению к Корину, обвиняя его, что тот скрывает ресурсы Амдураби.

– Зачем тебе золото? – спросил Искан. – Хочешь нанять собственных воинов? А против кого они выступят? Предупреждаю тебя: против меня невозможно бороться, понимаешь? С такой задачей не справится никто, особенно ты.

Корин стоял, опустив голову, сжав кулаки. Он заверил отца, что золото требуется ему, чтобы накормить народ, ни для чего более. Что он послушный и добрый сын и желает подчиняться воле отца. При этом он умолял отца разрешить ему остаться дома в Амдураби, не участвуя в походе на Элиан. Ханаи, его жена, вновь беременна, и он должен…

– Что? – с издевкой спросил его Искан. – Держать ее за руку, пока она тужится? Знаю, каковы твои истинные мотивы. Однако не переживай. В этой войне ты пожнешь славу. Назначаю тебя генералом и поручаю тебе командовать походом.

Корин поблагодарил отца за эту честь, но когда Искан отвернулся, Корин пробуравил его спину взглядом, полным ненависти. Корин уже давно стал мужчиной и терпеть не мог выслушивать приказаний отца, который распоряжался им как мальчишкой. Словно он не наместник по праву и не отец шести детей в ожидании седьмого. Не то чтобы он заботился о своем народе больше, чем Искан, но был не настолько далек от реальности, как его отец. Если бы народ Амдураби решил поднять бунт против своего наместника, ему нечего было противопоставить. А оставив свою провинцию, он оказывался в еще более щекотливом положении.

Сонан и я проговорили до поздней ночи. Эсико сидела рядом с братом, ловя каждое слово. Хотя она была близка с отцом, я знала, что могу говорить при ней свободно. Она никогда не выдала меня или нас отцу. Казалось, она просто складирует в своей маленькой голове все то, что говорит ей он, и все, что рассказываю я. Лицо ее часто было лишено выражения, как безжизненная маска. Я никогда не понимала, что у нее на душе, и временами мне хотелось встряхнуть ее, чтобы проникнуть в глубины ее сознания. С Сонаном мне не удалось сблизиться по-настоящему. Расстояние между нами, созданное Изани, оказалось слишком велико, хотя и уменьшилось в последние годы. Но Эсико была рядом со мной с самого начала.

Сонан боялся. Он не говорил об этом. Ни один взрослый мужчина не скажет такого матери накануне своего отъезда на войну. Однако он, несмотря на свой зрелый возраст, никогда раньше не участвовал в войне. Он недавно женился, обзавелся маленькой дочерью и совершенно не хотел покидать родной очаг. Однако он делал все так, как велели ему отец и старшие братья.

– Я не воин, мать, – негромко произнес он, пока Эстеги убирала со стола после ужина. – И не командир. Отец поставил меня командовать наемниками – конными стрелками из Тане. Это суровые мужи, мать. Мастера своего дела, закаленные в боях. Они презирают меня и мою неопытность. Не могу их за это обвинять.