Мария Турчанинофф – Наондель (страница 32)

– Чо.

– Да, сын мой.

Каждый раз, когда я произносила эти слова, сердце мое начинало биться учащенно.

Он вертел в руках кубок, не глядя на меня. Я ждала, хотя более всего на свете мне хотелось заключить его в объятия и прижать к груди.

– Теперь, когда Изани-чи больше нет… – он поколебался. – Могу я иногда приходить в твои комнаты? Это не будет тебе в тягость?

Если бы Хагган не была уже мертва, я придушила бы ее своими собственными руками. Мне пришлось выждать, пока мой голос вновь обрел устойчивость и спокойствие, чтобы ответить. Сонан поднял на меня глаза – большие, испуганные. Он самый чувствительный из всех моих сыновей. Должно быть, ему нелегко приходилось под властью Изани. Он не такой, как его братья, не такой, как отец.

– Сонан. Сын мой. Ты всегда был и будешь для меня моим самым дорогим гостем, когда только пожелаешь.

Взяв его за руки, я посмотрела ему в глаза.

– Я никогда не заставила бы тебя повернуть вспять у моих дверей. Никогда не будет мне в тягость видеть у себя свое любимое дитя.

Говорила я тихо, чтобы меня не слышал Искан. Сонан взглянул на меня с удивлением и облегчением. Я увидела, что он вспоминает всю ту ложь, которой его с детства кормила Изани. Наверняка внушала ему, что мать его не любит, не желает видеть. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы сказать об этом вслух. А Изани была единственной матерью, которая его воспитывала. У меня не было средства стереть те четырнадцать лет, которые разделяли нас. Но, может быть, есть хоть какая-то возможность вернуть себе хотя бы одного из сыновей. Он неуклюже пожал мои руки своими большими ладонями.

Корин бросил на нас подозрительный взгляд, и я тут же опустила голову. Нужно продолжать играть роль покорной жены. Но он заметил руки Сонана в моих и нахмурился. Поднялся.

– Сейчас мы оставим вас, отец. И вы совершенно правы. Я подумаю о том, чтобы взять себе жену.

В его голосе прозвучал холод, я с удивлением покосилась на Искана, губы которого были поджаты в узкую полоску.

Корин коротко поклонился мне.

– Сонан.

Мой младший сын поднялся и нехотя выпустил мои руки. Я не решалась ничего сказать, боялась напомнить ему, чтобы он навещал меня, опасаясь, что Корин или Искан запретят ему. Корин вышел из комнаты в сопровождении Сонана. Энон виновато пожал плечами, поцеловал отца в щеку и быстро чмокнул меня, прежде чем уйти. Он оставил после себя легкий аромат розовой воды.

Искан сидел, нахмурившись, и смотрел в стену перед собой. Мой тщательно продуманный план рухнет, если его настроение не улучшится. Я села перед ним, осторожно сняла с него обувь и принялась массировать ему стопы. Все во мне противилось тому, чтобы прикасаться к нему, ощущать пальцами его кожу. Какая мерзость, что он сидит здесь, живой и теплый, когда на его совести столько смертей.

– Искан-че, что гнетет твое чело?

– Корин. Он ослушался приказа своего отца.

Искан вздохнул, откинулся назад, вытянул вперед ногу, чтобы я лучше массировала ее.

– Я хочу, чтобы он женился на дочери Эрабана ак Усти-чу.

– Правителя Амдураби?

Искан фыркнул.

– Так он называл себя, да. Но он был всего лишь наместником правителя Каренокои. Он умер в прошлом лунном месяце.

– Не гостил ли он у нас перед этим?

Я поудобнее положила ногу Искана у себя на колене. Он широко улыбнулся мне.

– Конечно. Должно быть, он съел что-то неподобающее, потому что, уезжая домой, он был серый, как зола, и вскоре умер. Никаких следов яда не обнаружили.

Я догадалась, что именно сделал Искан, но ни одним движением губ не выдала себя.

– А теперь ты хочешь, чтобы Корин женился на его дочери?

– Да, на его старшей дочери. Сыновей он завести не успел, и теперь его старшая дочь, ровесница Энона, единственная наследница Амдураби. Если Корин женится на ней, то станет наместником, а на практике Амдураби станет частью Каренокои, как уже стали Баклат и Нернаи. С тех пор как я пришел к власти, площадь Каренокои увеличилась в три раза, и ее богатства также. Сейчас Амдураби уязвима – пока там только женщина-наследница, любой может прийти и забрать себе власть силой. Но прочность Амдураби в интересах Каренокои. Вооруженные отряды в этих местах – угроза и нашей безопасности. А мы зависимы от их риса и пшеницы, поскольку в Каренокои теперь выращивают в основном пряности. По моему совету – наши дела сильно пошли в гору благодаря торговле пряностями.

Он вздохнул и поднял вторую ногу, чтобы я помассировала ступню.

– Но это делает нас уязвимыми по части продовольствия. Работники начали жаловаться, когда я убедил правителя издать декрет, чтобы их собственные участки засаживались только этсе. Сейчас у меня нет времени разбираться с восстанием, поэтому я должен следить за тем, чтобы было достаточно еды, и они успокоились.

– Но Корин не хочет жениться на дочери Эрабана? Она некрасива, уродлива?

Между бровей Искана вновь пролегла морщинка.

– Вовсе нет. Она не самая красивая из женщин, но и не уродина, и на ее честь не брошена тень. Такую партию я желал бы ему даже без приданого в виде целой провинции. Но он взял себе в голову, что должен жениться на том, кого сам себе выберет. А единственное, что у него в голове, – это красивое личико!

Искан отпил большой глоток вина. Он уже немало выпил, и это было мне на руку. Я поспешила налить еще вина и придвинула ему кубок, а потом продолжила разминать его ступни.

– Ты сам выбрал себе жену.

Искан рассмеялся.

– Да, и уж точно не из-за твоей красоты. Как и у дочери Эрабана, у тебя имелось приданое. Корин должен понять, что сдобную булочку он получит и так. В брак вступают по другим причинам.

Хотя прошло столько лет, его слова причинили мне боль. Я верила, что он когда-то любил меня. Думала, что он считал меня красивой.

– Ты мудрый мужчина. Корину следовало бы послушаться своего отца.

Искан вздохнул.

– Он всегда был упрям и полон собственных идей. Эноном куда легче управлять.

– Может быть, ты можешь как-то подсластить свое предложение?

Я сняла его ногу со своих колен и выпрямилась на подушке.

– Собери самых красивых девушек, каких найдешь, и дай Корину выбрать себе наложниц. В качестве свадебного подарка.

Мне тяжело думать, что я такое сказала. Что я так легкомысленно играла жизнью этих девушек, жизнью Корина. Моя жизнь для меня так мало значила, что я невысоко ценила и жизнь других.

Искан улыбнулся, подняв свой кубок.

– Кабира, немного моей мудрости тебе все же передалось. Так я и сделаю, клянусь честью! А Каренокои станет еще сильнее, еще могущественнее, а с ней укрепится и моя власть.

Он снова пришел в хорошее расположение духа. И его благостный настрой заставил его взглянуть на меня другими глазами в тот единственный вечер – я видела, что его рассудок сильно затуманен вином. Я тоже выпила. Мне надо было немного захмелеть, чтобы выполнить то, что я задумала. Я боялась. Но было и другое. Я была очень одинока. Столько лет ко мне никто не прикасался. Этого мужчину я когда-то любила. Его я когда-то желала.

Все оказалось гораздо проще, чем я себе представляла.

Искана я знала давно. Знала, что он любит. Предложила ему нужную смесь преклонения и смирения, восхищения и кротости. Слабым местом Искана всегда была лесть. Он никогда не уставал слушать о том, как он великолепен. Я могла повернуть его, куда хочу.

И мне удалось завлечь его. Семя Искана проникло в меня.

Я знала, что будет девочка. Беременность во всех отношениях напоминала те, которые Искан прервал, узнав у Анджи, что будет девочка. Я до смерти боялась, что он обнаружит мое положение. Дочь я должна сохранить себе. Мне нужно что-то свое. Тот, кого я могу любить. Кто-то, принадлежащий мне. Мысль о дочери зародилась у меня в мозгу у постели умирающей Мерибы. С тех пор я выжидала подходящего момента. Ждала, пока умрет Изани. Пока она жива, привести в действие мой план не получилось бы.

Скрывать живот оказалось легче, чем я думала. Искан, похоже, стыдился, что позволил мне соблазнить его. Мне, старой некрасивой женщине, когда у него столько красивых наложниц, которых можно призвать к себе в постель. Я подумала, что он, вероятно… не знаю. Я была настолько наивна, что надеялась – что-то изменилось. Но он избегал меня. У него и раньше не было привычки посещать мои комнаты, а я почти не выходила, сидела тихо. И не было больше Изани, которая могла бы все разнюхать и донести сыну. Время тянулось долго, ведь я решалась выйти в сад только в те дни, когда с точностью знала, что Искана нет во дворце. В большом зале дайрахезина я не появлялась вовсе. Я шила одежду для малышки – шила и тщательно прятала. Читала и переписывала поэзию. Рисовала. Но вскоре мне стало этого не хватать. В те моменты, когда я знала, что большинство обитательниц дайрахезина где-то в другом месте, я пробиралась в маленькую библиотеку и читала свитки, хранившиеся там. Это были в основном классические произведения, которые я много раз читала и ранее, но какое-то время они меня развлекали. Когда я все перечитала, во мне пробудилось желание почитать еще. Казалось, девочка в моем чреве, которая уже вовсю вертелась и барахталась, требовала не только пищи. Она желала знаний.

Мне было известно, что у Искана есть большая личная библиотека. Там у него собраны свитки со всех уголков мира, в том числе на языках, которых он не знает, – только для того, чтобы лишить других возможности воспользоваться содержащимися в них знаниями. Внезапно я ощутила голод по этим книгам.