Мария Турчанинофф – Наондель (страница 34)

– Мы должны быть очень осторожны. Я могу стать ее нянькой, тогда нам не придется брать сюда посторонних. Ты собираешься кормить ее сама?

Я кивнула. Ногти мои вонзились в ладони. Я затаила дыхание.

– Хорошо. Тогда мы не так рискуем. Главное, не давать ему повода усомниться. Я поговорю с Орсеолой. Она наше слабое место, но есть вероятность, что все удастся.

Криво улыбнувшись, она поднялась.

Я подняла ладонь, попыталась вернуть себе контроль за происходящим.

– Почему ты помогаешь мне?

Гараи остановилась. Поморгала своими неприятными светлыми глазами.

– Я помогаю не тебе. Я помогаю ей, – она указала на мой живот. – Ты сделала выбор. А у нее выбора нет.

Когда она ушла, мне пришлось прилечь. Девочка брыкалась, пиная ногами вниз, к моим самым чувствительным и потайным местам. Я ломала голову, правильно ли поступила.

Во сне ко мне явилась Лехан. Она не проронила ни слова. Только посмотрела на меня, а потом оттолкнула меня обеими руками, и я все падала и падала.

Девочка родилась спустя лунный месяц после этого разговора. К тому времени Искан вернулся из Амдураби, но в мои комнаты не заходил. Я держалась тихо и неслышно, как мышь, которая боится, что ее заметит кот. Служанок я звала нечасто, предоставив Эстеги и Гараи заботиться обо мне. Эстеги знала о ребенке. По вечерам она массировала мне отекшие ноги, натирала мой раздутый живот миндальным маслом и сидела со мной бессонными ночами, когда ребенок, брыкавшийся во чреве, не давал мне уснуть. Когда начались роды и схватки заставляли меня ловить ртом воздух от боли, мне очень хотелось бы, чтобы она почитала мне из последнего свитка, принесенного Сонаном из библиотеки. Я знала, что могу положиться на нее, – она никому не расскажет о запретных книгах. У нее был приятный голос, мягкий и низкий. Но Эстеги не умела читать.

– Позови Гараи, – прошипела я в промежутке межу схватками.

Эстеги поклонилась и поспешила прочь. Прошла целая вечность, прежде чем она вернулась, – я лежала и боролась с криком, рвавшимся наружу. Никто не должен был слышать, что в моих комнатах в эту ночь появился на свет ребенок.

Они вошли так тихо, что я даже не заметила, что кто-то вошел в мою комнату, пока они не встали прямо рядом с ковром, на котором я стояла на четвереньках. В свете лампы глаза Гараи блестели.

– Нас чуть не раскрыли, – прошептала она. – Одна из наложниц проснулась. Надеюсь, никто не заметит, что моя постель пуста.

В краткие мгновения между схватками не оставалось места для страха.

– Читай! – выпалила я, указывая на свиток.

Гараи подошла к столу, на котором он лежал, и с интересом оглядела его.

– Где ты это раздобыла?

Я сердито замахала на нее руками. В живот мне будто всадили очередной нож, сделав меня неспособной говорить. Вместо меня ответила Эстеги:

– Они из библиотеки визиря. Ей приносит их сын.

Гараи медленно кивнула. Развернув свиток, она начала негромко читать. Этот свиток повествовал о священных травах Элиана и их использовании. Эстеги присела на корточки рядом со мной.

– Вставай, давай походим.

Опершись о ее руку, я стала ходить по комнате. Из того, что читала Гараи, я слышала немного, но ее голос придавал моему хождению ритм, и мои ноги ступали по полу в такт названиям. Черный лист, водный корень, скорлупянка, трехлистник блескучий, можжевельник, беличья капуста, волчья лапа, зимняя ягода – по имени для каждой схватки. Я сжала костлявую руку Эстеги – девушка принимала весь мой вес на свое жесткое бедро, когда мне надо было отдохнуть.

Лишь после полуночи я встала на четвереньки и начала тужиться. После рождения трех сыновей дочь выскользнула из меня быстро и почти без напряжения с потоком воды, слизи и крови. Гараи приняла ее, Эстеги обтерла ее. Пуповина еще соединяла нас, когда я приложила ее к груди.

Темные глаза, красное смятое личико. Она была жива, она дышала и лежала совершенно молча. Единственное, что слышалось в комнате, – дыхание трех женщин. Сидя с двух сторон от меня, Эстеги и Гараи смотрели, как малышка искала мою грудь. Она принялась сосать – ночь укутала нас своей темнотой, и от того невероятного, что я только что совершила, у меня сжалось сердце. Я взглянула на Гараи. Она улыбалась самой светлой улыбкой, какую я когда-либо видела на ее лице.

– Она прекрасна, Кабира. Просто безупречна.

Она видела мою тревогу, но та не могла заглушить ее радость.

– Она сильная, ей предназначено остаться, я это чувствую. Разве ты не ощущаешь? Я слышу, как она разговаривает с землей, с источником силы.

Прислушавшись, я услышала, как ребенок сосет своим крошечным ротиком, пыхтя от усердия. Она снаружи меня, не внутри. Ее тельце удобно лежало на мне, теплое и спокойное. От нее пахло, как от всех новорожденных детей, и вместе с тем по-особому. Этот запах был насыщенный и темный, как земля, листья и вода. Как Анджи.

Я не могла услышать то, что слышала Гараи, но я поняла, что она имеет в виду. Эта девочка была надежно соединена с миром. Возможно, во мне осталось что-то от Анджи, когда мое тело создавало ее. Или в семени Искана была вода источника, хорошая и плохая. Девочка получилась из нас обоих и еще из Анджи и Охаддина.

– Ее зовут Эсико, – прошептала я. – Пусть Искан называет ее как хочет, но ее зовут Эсико. Как мою мать.

– Она станет его сыном? – спросила Эстеги с затаенной тоской.

– Она станет его младшим и самым любимым сыном, – ответила вместо меня Гараи, словно предсказывая будущее.

Я поцеловала маленькую головку, покрытую нежным пушком. Этой ночью она моя и только моя. Эсико перестала сосать, закрыла глаза и заснула так, как не засыпали ее братья. С самого начала она была особенная.

Сулани

Перед тем как меня схватили, я одна уложила сотню воинов врага. Сначала стрелами, намазанными ядом винной устрицы. Когда кончились стрелы – при помощи палки и ножа. Меня связали, избили до крови и отвели в лагерь полководца. Там стояло не меньше пятисот шатров. В таких спят сотенники. Иногда по двое. Пехотинцев очень много, все в доспехах. Изогнутые блестящие мечи, шлемы, защита на груди и коленях. Руки часто незащищены. Лучников немного. Хорошие лошади, тоже с защитой на голове и груди. Все в строгом порядке, суровая дисциплина. Те воины, которых я убила, составляли ничтожную часть его войска. Это не помешало бы его наступлению. Однако моя победа была велика. Я смогла удержать наступающих достаточно долго, чтобы речной народ успел собрать свои пожитки и уплыть вниз по реке.

Мысленно я поблагодарила духа реки за ту победу, которую он послал мне.

Меня толчками провели через месиво грязи в палатку полководца. В полусумраке шатра курился фимиам. Многие жгут что-нибудь приятно пахнущее, чтобы скрыть на поле боя запах крови и трупов. Полководец стоял перед столом, на котором лежали бумаги и карты, поигрывая рукоятью своего кинжала. Невысокий мужчина, не молодой, но с гладким, лишенным выражения лицом. Широкие плечи, крепкие руки – фигура человека, сформированная верховой ездой и спортивными играми, но не настоящей борьбой за выживание. Слабый подбородок, скрытый редкой бородой.

Рядом с ним на подушке сидел мальчик лет десяти.

– Это ты атаковал моих воинов? – спросил полководец, не глядя на меня. – Ты рушил мосты на нашем пути, воровал по ночам наше оружие, убивал посланников и разведчиков?

Он сделал шаг ко мне. Нож он оставил на столе. В шатре не было стражей. Мальчик успеет закричать, но будет уже поздно. Я перенесла вес с одой ноги на другую. Приготовилась.

– Где остальные? – полководец приблизился ко мне. – В последние дни вы убили не меньше сотни моих людей.

Подавшись вперед, он оглядел меня.

– Не понимаю, почему вы оказали такое отчаянное сопротивление. Я думал, эта часть Яфери почти что необитаема.

Я полностью перенесла вес на одну ногу. Мои руки были готовы. Сухая глина и капли крови упали на землю, когда я вытянула пальцы.

Заметив это мелкое движение, он покачал головой.

– Нет, ты этого не сделаешь, – сказал он и улыбнулся.

Это была улыбка человека, которому доводилось убивать. Человека, который получал от этого удовольствие. Потом он что-то сделал со мной. При помощи одного лишь взгляда. Этот взгляд проник в меня, причинив мне чудовищную боль. Когда боль стала невыносима, я упала на ковры, которыми был покрыт пол в шатре.

Ребенок склонил голову набок и разглядывал меня, пока его отец ломал все кости в моем теле.

Я не кричала. Ребенок не кричал. Полководец стоял, протянув надо мной руки, тщательно и сосредоточенно делая свою работу. В шатре слышны были мои сдавленные стоны и звуки, проникавшие снаружи. Топот сапог, ржание лошадей, бряцание оружия.

Когда я лежала у его ног, вся переломанная и почти мертвая, полководец опустил руки и обернулся к ребенку.

– Вот видишь, Орано, как я поступаю с врагами. Как ты считаешь, что теперь сделать с этой падалью? Оставим его на берегу реки, чтобы остальные увидели, что мы делаем с теми, кто осмеливается сопротивляться нам?

Ребенок наклонился надо мной. Я уже почти ничего не различала, видела только светлый овал, приблизившийся ко мне.

– Это женщина, – произнес детский голосок.

Полководец наклонился вперед. Долгое время он молчал.

– У тебя острые глаза, сын мой. Ты видишь что-нибудь еще?

– Да, а ты разве не видишь, отец? Она исполнена силы.