Мария Турчанинофф – Наондель (страница 31)

Изани полулежала, откинувшись на высокую горку шелковых подушек. Полог вокруг ее кровати был раздвинут, но внутри все равно было темно. Эстеги упала на колени у двери. Медленно, с достоинством, я подошла к постели свекрови.

Поначалу она не заметила меня. Ее узкие губы двигались, словно пытаясь выдавить слово или дыхание. Ввалившиеся глаза метались туда-сюда. Руки неподвижно лежали на одеяле. Я подалась вперед, посмотрела ей прямо в глаза.

– Я здесь, матушка.

Весь яд, скопившийся во мне, вложила я в эти слова, но произнесла их так тихо, чтобы плакальщицы не услышали меня.

– Я здесь, чтобы ты отправилась в последний путь, как того заслуживаешь.

Ее бегающий взгляд обратился на меня, руки дернулись.

– Искан. Искан.

– Его здесь нет. Он в Ареко. Я послала гонца, но боюсь, он может не успеть вовремя. Мало ли что может случиться с гонцом по дороге.

При этих словах я улыбнулась ей – этой улыбке я научилась у самого Искана.

– Но мы можем поговорить об Искане, если хочешь, матушка.

– Да. Мой сын. Мой прекрасный сын.

Дыхание ее стало прерывистым. Она встревожилась. Не испугалась. Пока.

– О нем я многое могу поведать. Желаешь послушать? Я начну с начала. Позволь мне рассказать обо всех тех жизнях, которые загасил твой любимый, твой драгоценный сын.

Она сделала вдох, пытаясь заговорить, но я не позволила ей этого сделать. Я рассказала ей о всех смертях, в которых был повинен Искан. Начала с самого начала. Не пропустила ни одной подробности. Я сидела, склонившись вперед, к самому лицу старушки, немилосердно перечисляя все имена, все страшные деяния, которые знала. Я могла все это доказать. Показать связь. Поначалу она мне не верила. Поджала губы, отвела глаза. Но закрыть свои уши она была не в силах. Не могла отделаться от моего голоса. Когда я дошла до отца Искана, как он убил его и что сказал после того, взошло солнце. Она закричала, я схватила ее за руку и сделала знак плакальщицам не прекращать пение – конец уже близок.

– Лгунья, – прохрипела она. – Дай мне воды.

– Ты испытываешь жажду? – прошептала я в ее ухо. – Преступления твоего сына утомили тебя?

Я взяла со стола рядом с кроватью пустой кубок и приложила к ее губам.

– Вот, выпей эту прохладительную воду. Пусть она приободрит тебя, как ты приободряла меня, когда я тосковала по своим сыновьям. Когда оплакивала своих дочерей, которых Искан убил. Надеюсь, она подарит тебе ту же прохладу.

Плакальщицы звонили в свои колокольчики, наступил день, а Изани все не испускала дух. Я начала опасаться, что Искан может и вправду успеть к ее постели, прежде чем ее дух покинет тело. Пойдя на огромный риск, я подкупила гонца, чтобы он не торопился, отдав ему одно из своих украшений. Я решила не думать о том, что сделает со мной Искан, если узнает об этом.

Я говорила обо всех злодеяниях, которые совершил Искан, и, наверное, еще добавила такое, о чем только догадывалась. Изани извивалась, как червь, изо рта у нее вырывался кислый и тухлый запах, но дух отказывался покидать тело. Она желала видеть своего сына. Этого я не могла допустить. Она не сможет меня предать, я не доставлю ей такого удовольствия перед смертью.

– Он никогда не приносит жертв духу своего отца, – шепнула я ей в самое ухо. – Не отдает ему почестей. И я знаю, тебя он тоже не будет славить.

Я улыбнулась, зная, что даже если она не увидит моей улыбки, то услышит ее в моем голосе.

– Но хорошая невестка чтит память своей умершей матери. Она приносит жертвы в нужные дни. Следит за тем, чтобы дух не бродил голодный, с пустыми руками среди других мертвых. Тебе повезло, что у тебя такая добрая невестка. Она выкажет тебе все те любовь и уважение, которые ты выказывала к ней. Я дам тебе то, что ты заслужила, отняв у меня моих сыновей, заполнив их уши и сердца ложью обо мне.

Она бросила на меня последний полный ужаса взгляд. Я вонзила свои ногти глубоко в ее сухую, беззащитную ладонь. Казалось, на мгновение я увидела ее смерть – она была недалеко. Собрав все силы, так что в ушах зашумело от напряжения, я приблизила ее. Возможно, во мне все же осталось немного уаки.

– Моими заботами ты будешь забыта еще до того, как пройдет лунный месяц.

Она застонала, и тут ее воля уступила перед моей. Старуха испустила дух.

Вскоре после этого появился Искан. Он долго сидел на постели матери с другой стороны, положив голову ей на грудь. Я продолжала держать в руке ее холодеющую ладонь. Пусть знает, что я тут. Пусть ее дух не забывает.

В тот момент во мне возник лучик надежды. Я увидела возможность. У меня было предостаточно времени, чтобы подготовить свой план. Прошло несколько лет с тех пор, как умерла Мериба. Новые наложницы заполняли дайрахезин своими детьми, мальчиками и девочками. Но мне не следовало торопиться. Мне выпал шанс – один-единственный. Если я упущу его, второго не будет. Я уже стара. Оттеснена в тень, забыта. Последняя возможность выступить вперед и украсть кусочек счастья, прежде чем я растаю и исчезну совсем.

Первый шаг я сделала в тот день, у смертного одра Изани. Протянула руку над ее одеялом и сжала ладонь Искана. Второй рукой я по-прежнему держала коготь Изани.

– Искан ак Хонта-че. Визирь Каренокои и всех ее вассальных государств. Правая рука и опора правителя. Мой супруг. Позволь мне утешить тебя в этот день, ибо я знаю тебя, как никто.

Искан поднял лицо и посмотрел на меня. Глаза его покраснели, и на мгновение я почувствовала удивление, что он может испытывать скорбь. Но не любовь сына к матери вызвала у него эту боль. Передо мной был мужчина, который лишился единственного человека, видевшего его таким, каким он видел сам себя: безукоризненным совершенством, которому все мешают и строят козни.

– Спасибо, жена моя, – ответил он просто и пожал мою руку.

В тот момент, как и всегда, он был совершенно не в состоянии понять, насколько я ненавижу его. Преисполненный собой, он никак не мог увидеть, как то, что он творил с другими людьми, сказывалось на них. Я его жена. Много лет я была молчалива и послушна. Ясное дело, я ему предана.

К тому же я испытывала к нему не только ненависть. Долго и сурово я боролась, чтобы подавить все прочие чувства, оставив место только презрению. Но когда-то я любила его. Во мне осталось эхо тех переживаний, которое невозможно было заглушить. Я всегда презирала себя за это, но в тот момент все простила себе. Без этих отголосков мне не удалось бы проделать то, что мне предстояло.

Отпустив руку мертвой, я вывела супруга из комнаты, в то время как плакальщицы издали свои последние завывания и зазвонили в колокольчики, чтобы загробный мир узнал: идет новый дух.

Я повела Искана в свои комнаты. Там при помощи Эстеги я устроила все так уютно, как только возможно, поставив на стол все изысканные яства, которые, как я знала, он любил, и трубку, чтобы выкурить ее после еды. Удобно усадила его на лучшее место, велев маленькой служанке обмахивать его веером, поскольку уже было тепло, хотя солнце еще стояло невысоко.

Искан отпил вина и сидел теперь с растерянным выражением, как у маленького мальчика. Волосы у него поседели на висках, но он не постарел. Однако суровые морщины вокруг глаз, которые я называла про себя отметинами Анджи, не позволяли назвать его красивым.

– Большая потеря для мужчины, когда никого из его родителей уже нет в живых, – произнес он.

Я склонила голову, чтобы он не увидел моего лица.

– Так и есть, Искан-че. Но, может быть, в такой день мужчина обретет утешение в своих сыновьях?

Искан улыбнулся мне.

– Ты и вправду хорошо меня знаешь, Кабира-чо. Пошли за ними.

Я не видела их несколько лунных месяцев. Ради себя самой я предложила это и заранее подготовила их слуг, чтобы они были одеты и готовы произнести слова соболезнования и утешения своему отцу.

В груди у меня все буквально разрывалось, когда они вошли. Корин – молодой мужчина, широкоплечий и красивый, одетый в белые траурные одежды. Формально поклонившись мне, приложив руку ко лбу, он обнял своего отца и поцеловал в щеку. Энон был копия старшего брата, но борода пореже и плечи поуже. Он бросил на меня неуверенный взгляд, поцеловал и меня в щеку. Жадно вдохнув его запах – пота и розовой воды, – я спрятала его в тайниках своего сердца.

Малыш Сонан тоже уже не маленький. В четырнадцать лет получил свой первый меч и собственного коня. Во всем он поступал, как его старшие братья. Но мне он более всего напоминал моего брата Тихе. Оба громко и заразительно смеялись, так что никто, находившийся рядом, не мог не рассмеяться. Сонана обожали все – слуги и придворные, сам правитель и повара на кухне Искана.

Теперь он не знал, последовать ему примеру Корина или Энона, так что замер передо мной в нерешительности, не поклонившись. Я подала ему знак обнять отца. Мои руки так мечтали обвить его тонкую шею, почувствовать телом его острые ключицы, но я знала, что ему попадет от Корина, если он позволит матери обнять его. Энон мог поступать по своему разумению – он уже достаточно взрослый.

У всех трех юношей на лицах следы скорби и слез. Мать их отца была для них как собственная мать. Она их растила, ибо мне не позволили этого сделать. Назначала им кормилиц и учителей, воспитывала их мужчинами – такими же, как их отец. Теперь они сидели, мирно беседуя о покойной, поднимали кубки за ее дух. И Сонану разрешили выпить вина, и вскоре его щеки заалели. Пока его старшие братья были поглощены разговором с отцом, он придвинулся ко мне.