Мария Турчанинофф – Наондель (страница 16)

Я вошла в комнату жены, и никто не остановил меня. Здесь было жарко и тоже курились благовония. Я понюхала воздух, потом высунула язык, попробовав дым на вкус. По большей части состав благовоний был бесполезен и ничем не мог облегчить ее муки, но я почувствовала аулиум. Отлично, это немного ее успокоит. Здесь сидело еще больше мрачных старушек, бормоча молитвы. В большой кровати лежала жена господина – бледная, как снег, обливаясь потом. Рядом стояла высокая тощая служанка в серой куртке, меняя у нее на лбу холодные повязки. Очередная схватка сжала тело роженицы, и она закричала громко и нечленораздельно, широко открыв рот. Ее длинные темные волосы разметались вокруг на подушках, глаза ввалились. Похоже, никто не заботился о самих родах, кроме как молясь и меняя повязки. Я подошла к кровати, стянула с жены господина одеяло и быстро осмотрела ее. Она бросила на меня гневный взгляд, но потом накатила очередная схватка и лишила ее дара речи. Схватки следовали одна за другой, но ее лоно пока недостаточно раскрылось. Ребенок, похоже, лежал в правильном положении.

– Как давно она рожает? – спросила я служанку.

– С ночи, – ответила она. Держалась она спокойно и показалась мне толковой. Я решила, что она и будет мне помогать.

– Выставь за дверь всех этих женщин, – сказала я ей. – Принимать роды будем мы с тобой, но никого другого я здесь видеть не хочу.

Встретившись со мной глазами, она кивнула. Я поспешила назад в свою комнату и принялась рыться в своих запасах. В саду правителя я собрала немало растений и засушила их. Мне даже не приходится скрываться. Никто, кроме служанок, никогда не заходит в мою комнату.

Лучше всего здесь пригодился бы вороний глаз, но так далеко на юге он не растет. В саду правителя в основном росли декоративные растения, так что волчьи ягоды мне тоже не удалось собрать. Однако бао, который здесь используют как пряность, в больших количествах обладает обезболивающим эффектом. А еще у меня был тысячекорень. Сойдет. Я кинулась обратно со своими мешочками и обнаружила, что в передней стало больше старушек в белом. Они зло зыркнули на меня глазом, когда я пролетела мимо них, и забормотали свои молитвы еще громче. Есть время молиться и есть время действовать, как говорила моя мать. Сейчас настало время действовать. Богиню я поблагодарю потом.

Когда я вошла в комнату, в дверях стоял служанка. Роженица лежала на боку в постели, тяжело пыхтя. В комнате осталась еще одна женщина. Это была мать моего господина Изани. В ее седых волосах звенели серебряные цепочки, а куртка была так усыпана жемчужинами и драгоценными камнями, что она едва могла поднять руки. Лицо ее потемнело от гнева.

– Ты! Рабыня! Не твое дело отдавать приказания!

Новая Гараи упала на колени, прижавшись лбом к полу. Я заметила, эта женщина обладает большей властью, чем жена. Последнее слово всегда за ней.

– Прости меня, высокоуважаемая мать моего господина. В тех краях, откуда я родом, принимать младенца считается работой рабыни. Пусть черви съедят мои глаза за ту ошибку, которую я допустила.

– Встань.

Я поднялась, делая вид, что не обращаю внимания на жену, которая кричала от очередной схватки.

– Позволь мне взять на себя всю грязную работу, о правительница, чтобы кровь не забрызгала твои одежды.

Изани бросила взгляд на жену. Я видела, что ей хотелось бы избавить себя от присутствия здесь, но она не могла допустить, чтобы все выглядело так, будто я что-то решила.

– Выгоните прочь рабыню, – прошипела жена, и это заставило Изани решиться.

– Рабыня, ни на шаг не отходи от Кабиры. Когда ребенок родится, немедленно принеси его мне. Если это здоровый сын.

– Да, ваша милость.

Изани вышла из комнаты.

– Она ушла? – выдавила из себя жена между двумя схватками.

– Да, – ответила служанка и повернулась ко мне. – Тебе еще что-нибудь нужно?

Взглянув на нее повнимательнее, я поняла, что она, несмотря на свой рост, всего лишь ребенок. Лет тринадцати, не более. Но держалась она спокойно и собранно, не поддаваясь тревоге.

– Как твое имя? – спросила я.

– Эстеги.

– Эстеги, мне нужна кипящая вода и кубок для питья. И спокойствие. Этот ребенок хочет выйти, но ему нужно немного помочь.

Эстеги кивнула и поспешила прочь из комнаты. Я подошла к постели. Глаза жены господина подернулись поволокой, дышала она неровно. Присев на корточки, я заглянула ей в глаза.

– Я знаю, что ты не испытываешь ко мне любви. Ты ничего обо мне не знаешь, и я не могу рассчитывать, что ты будешь доверять мне. Но здесь нет больше никого, кто знает, как принимать роды. А я знаю. Я приняла десятки родов в своем клане в пустыне Мейрем.

Мне больно было произносить это имя. С тех пор как меня похитили и увели в рабство, я ни разу не произносила вслух названий родных мест. Если бы тогда у меня было мое копье! Я сжала губы, не пуская наружу все остальные имена. Имена моих сестер, моей матери, всех в моем клане, всех в других кочевых народах.

Взгляд ее стал пристальнее, она нахмурилась, вопросительно глядя на меня.

– Я не всегда была рабыней. Ты готова принять мою помощь?

Плюнув в ладонь, я протянула руку. Схватка заставила ее зажмуриться и закричать от боли. Я ждала, стоя с протянутой рукой. Когда схватка закончилась, она продолжала держать глаза закрытыми. Потом неожиданно высвободила руку из-под одеяла, лизнула ее и протянула мне. Я сжала ее в своей.

– Хорошо. Для начала тебе надо сесть.

Она попыталась протестовать, но на это у нее не оставалось сил. Когда я подняла ее, в комнату вошла Эстеги с кувшином горячей воды и несколькими кубками. Жестом я показала ей, чтобы она поставила их на стол и поддержала жену господина, пока я быстро смешала в одном из кубков большую дозу бао и немного тысячекорня, залив это водой.

– А сейчас тебе надо походить, – сказала я, подошла и встала с другой стороны от жены господина. – Обопрись об меня и Эстеги. Когда мой напиток настоится, ты выпьешь его, и он тебе поможет.

– Яд, – прошептала она.

Я фыркнула.

– Зачем бы мне травить тебя? Но я могу сперва отпить, если хочешь.

Потом я много размышляла над тем, что она сказала. Может быть, это был не вопрос, а пожелание?

Когда я подняла жену господина на ноги и успокоила ее дыхание своим отваром, роды пошли быстрее. День клонился к вечеру, когда я смогла приложить к ее груди прекрасного здорового мальчика. Она смотрела на него долго-долго. Потом отвернулась.

– Позовите кормилицу, – вот и все, что она сказала.

Никогда ранее я не видела такой холодности у новоиспеченной матери. Поскольку я не пошевелилась, она повернулась ко мне. Ее лицо было искажено гримасой боли. И в самые тяжелые моменты родов я не видела таких страданий.

– Немедленно! – велела она.

Эстеги поспешила прочь, не дожидаясь моего приказа. Жена тряслась всем телом, от гнева или усталости, не знаю точно. Она взяла ручку сына и поцеловала его тоненькие веки. И прошептала что-то ему на ухо. Потом она посмотрела на меня. Глаза ее показались мне огромными.

– Искан даст ему имя. Пожалуйста, забери его от меня! Не мучай меня больше!

Только тут я поняла, что никогда не видела ее с детьми. Хотя это ее третий сын. Ее лицо не походило на лицо женщины, выбравшей такой жребий: такую жизнь, такое отсутствие любви.

Наклонившись, я взяла младенца. Он был крупный и тяжелый. Лежал он спокойно, но причмокивал губами. Он проголодался. Я вышла с ним в переднюю, где все женщины немедленно разразились радостными возгласами, прослезились и принялись молиться с удвоенным усердием. Изани решительно взяла его у меня из рук и подняла, гордая, словно сама только что исторгла его из своего лона. Мальчик захныкал, расшитые дорогими камнями рукава старой женщины царапали его нежную кожу. Эстеги скоро вернулась с кормилицей, и мать моего господина нехотя отдала внука ее заботам. Я подозвала Эстеги.

– Принеси чего-нибудь поддержать силы Кабиры. Супа, например. И чая из шалфея, чтобы не пошло молоко. Давай ей больше пить. Но главное – позаботься о том, чтобы она могла побыть в покое. Так долго, как захочет. Поняла?

Эстеги кивнула. Я понимала, что возлагаю на плечи такой юной девушки большую ношу, но мне казалось, что она справится. Да и не было никого другого, к кому я могла бы обратиться.

Протолкнувшись через толпу чирикающих женщин, я поспешила в свою комнату, рухнула на постель и проспала целые сутки. Я рада, что моего господина нет сейчас здесь, так что я могу отдохнуть и привести в порядок свои мысли.

Каждый день я принимаю свою дозу Языка Богини. Не желаю понести от мужчины, который не позволит мне оставить себе детей, мою плоть и кровь.

Здесь у меня нет совсем никаких занятий. Мой господин пользуется моими услугами каждый день, но в промежутках остается еще так много времени. Это время просто утекает в никуда. Я хожу от окна к окну в своей маленькой комнатке и выглядываю наружу. Беру в руки предметы, кладу на место. Никогда раньше я не проводила время в безделье. Мы всегда куда-то двигались. В горы на охоту. Через пустыню на встречу с другим кланом. На юг, чтобы собрать ценные растения вокруг озера Будиен, расположенного в центре пустыни Мейрем, которое клан кочевников может обойти кругом за семь дней. У его западного берега растет Сануэль – древнее дерево, чьи корни уходят в самое сердце Земли. Часто мы отправлялись к святым местам, таким как дерево Сануэль, гора Омоне или бездонное озеро Семаи. Мы шли туда, чтобы мать могла осуществить свои жертвоприношения. Пройдя обряд посвящения, я тоже стала приносить жертвы. Иногда я прикасаюсь к своим шрамам, чтобы напомнить себе об этом. Я посвященная. Я прикасалась к силе Сануэля и отдавала дереву свою кровь.