Мария Цура – Проклятая амфора (страница 28)
– Но почему? – удивился Менос. – Зачем огород городить? Вон, головорезы из Кротовых нор почти не таятся.
– Инах – не головорез, – возразила Ксантия. – Он уважаемый чиновник и собирался оставаться таковым в глазах общества. Главк, сын торговца лесом, сначала заказал убийство отца, а потом раскаялся и во всем сознался нам. Но он не смог рассказать ничего существенного, потому что сам не знал. Понимаешь?
– Кажется, да.
– Потом мы стали собирать информацию, Инах испугался и приказал убить нас. Он пришел в капелею, поговорил с каким-то лысым прохвостом (думаю, он тебе знаком), а тот передал весточку в Кротовые норы.
– Но вы до сих пор живы, – заметил Менос.
– Мы отбились, – скромно уточнила Ксантия. – Узнав об этом, Инах спровоцировал поджог капелеи, натравив на местную публику религиозных фанатиков. Лысый и Главк погибли.
– Значит, свидетелей нет?
– Есть, – заговорила беременная женщина. – Меня зовут Немея. Два года я была любовницей Инаха и теперь жду от него ребенка. Он обещал на мне жениться, сказал, что его жена смертельно больна.
– Прекрасно! – взорвалась Дианта. – Мало того, почтенный Менос, что я терпела выходки этого старого скряги, отказывала себе во всем и растратила свое приданое, чтобы поддержать его в трудные времена, так он еще объявил меня полутрупом! Как тебе это нравится?
– Сведения об оплате виллы ты найдешь у Лаогора, – подытожила Ксантия. – И сможешь сверить заработок трапезита с его тратами. Дианту он вчера попытался убить: улизнул из канцелярии в суматохе, тихонько проник в дом и столкнул ее с балкона. Этого будет достаточно для суда. К сожалению, причастность Инаха к убийствам Эдии и Гелеона мы уже не докажем.
– Докажем, если применим пытки, – начальник полиции демонстративно размял кисти рук, словно собирался приступить к допросу прямо здесь и сейчас. – Хочешь сказать что-нибудь в свое оправдание, Инах?
– Всего этого не случилось бы, если б я не влюбился, – ответил тот, пожимая плечами.
– Э-э-э, нет, – вступила Дианта, угрожающе надвигаясь на мужа. – Видите, куда он клонит? Теперь в его бесчеловечных поступках виновата несчастная молодая женщина! Я знаю тебя много лет! Ты убивал из алчности и зависти, жаждал богатства, а любовницу завел, чтоб потешить самолюбие. И у тебя даже не хватает смелости признаться!
Инах повернул к ней голову, на его губах застыла мерзкая улыбка, как у театральной комической маски.
– А тебя, – сказал он. – Я намеревался убить давно. Подложил под циновку на крыше большие бусины, и ты упала, но выжила. Надеюсь, останешься хромой до конца своих дней.
Дианта бросилась на него, но Глафира и Немея удержали ее за локти. Тогда женщина изловчилась и плюнула прямо в ухмыляющееся лицо трапезита.
Эпилог
– Нет, подумать только, – восклицала Галия уже в десятый раз, расставляя на столе блюда с жареной курицей, овощами и вареным горохом. – Убийства – дело рук Инаха! Вы точно не ошиблись?
– Точно, – ответили хором Ксантия и Глафира.
– Он в конце концов признался, – добавила Дианта.
– Нет, я не могу поверить! – не успокаивалась хозяйка гостиницы.– Такой бесцветный, неприметный человечек. Помнится, всякий раз прошмыгивал в канцелярию, не здороваясь, когда мы сталкивались на площади. Я все сомневалась, то ли он чересчур скромный, то ли, наоборот, заносчивый. А, поди ж ты…
Тут она застыла с раскрытым ртом, встретившись взглядом с Немеей, сидевшей в уголке и чувствовавшей себя неловко. Она не хотела принимать приглашение на обед, но Филипп настоял. Галия явно собиралась сказать: «А, поди ж ты, завел любовницу», но вовремя остановилась и повернула фразу в другое русло:
– … столкнул лбами весь город! И как теперь ты будешь жить, любезная Дианта?
Та уже успела схватить куриную ножку и быстро-быстро пережевывала, так что за нее ответил лекарь:
– Я предложил им с Немеей готовить бальзамы и лекарства для асклепиона. Доход небольшой, но на еду и оплату двух комнат вполне хватит.
Галия уперла руки в бока:
– Ты совсем не умеешь считать, дорогой братец. Тех жалких десяти-двадцати драхм, которые ты пообещал, достанет разве что на аренду какой-нибудь дыры вблизи Крысиных нор. Нет уж, у меня есть идея получше: переезжайте обе ко мне.
Немея недоверчиво покосилась на нее.
– Да-да, я серьезно. У меня большой дом, комнат полно, постояльцев не так уж много, детей я обожаю. А теперь, когда мои дорогие… (тут она всхлипнула)… Ксантия, Глафира, Никий и Ирида уезжают, я начну тосковать и совсем скисну.
– Спасибо, – пробормотала беременная женщина. – Но сможем ли мы платить?
– А я не прошу денег, – отмахнулась Галия. – Иногда друзья гораздо важнее.
Дианта, наконец, справилась с куском курятины и поспешила принять участие в беседе. Она без колебаний заявила, что завтра же перевезет вещи, поблагодарила хозяйку и сосредоточила внимание на Ксантии:
– Почему бы тебе с подругой не остаться в Аполлонополе? У нас прекрасный город.
– Ага, – ехидно заметил Никий. – Для любителей приключений, смертей и бунтов. Скучать тут не приходится.
– Мы должны вернуться в Арсиною, – коротко ответила брюнетка.
– Из дома приходят тревожные письма, – пояснила Глафира. – Мой дядюшка нашел невесту, а бабушке она не нравится. Назревает семейная ссора, я надеюсь их помирить.
– Ну, а ты, Мегакл, конечно, займешь усадьбу Финея после ареста его детей?
Архитектор покачал головой:
– Нет, мы с Тирией отправимся в Нижний Египет, на Крокодилий остров – меня наняли для строительства большой дамбы.
Старуха нежно похлопала его по руке. Два одиноких человека нашли друг друга, словно давно разлученные мать и сын. Глафира посмотрела на них с жалостью, но ничего не сказала.
***
Аристофан наслаждался последним вечером в уютном стойле. Одним богам известно, какой путь возвращения домой изберет его хозяйка. Наверняка придется либо плыть на отвратительной, раскачивающейся лодке по бесконечно длинной реке, либо продираться сквозь горячие пески пустыни. И все это в компании самодовольного Берза, который вечно ворует у него сено и морковку. И почему жизнь ослов настолько многострадальна?
Его размышления прервал скрип двери. В конюшню вошла Глафира и тут же залилась слезами, держа в руках потрепанный свиток.
– Милый, – она села рядом с ним и обняла за шею. – У меня плохие новости.
Ну начинается! Что опять стряслось в этом странном городе? Пожар? Наводнение? Новый убийца? Люди и вправду какие-то неугомонные создания. Щипали бы себе травку и наслаждались солнышком. Так нет же, гоняются либо друг за другом, либо за смешными металлическими кругляшками с профилями царей. «Деньги», вот как они называются.
– Помнишь Мегакла?
Аристофан фыркнул. А когда успеешь его забыть, если он все время мельтешит где-то поблизости? И что за сочувственный тон у хозяйки? Он же ей не нравился.
– У него не осталось никого из родных, и он привязался к Тирии, хочет забрать ее с собой в Нижний Египет. Но она не проживет долго из-за пристрастия к спену, а бросить не сможет. Если попытается, ей станет очень плохо, невыносимо. А если продолжит, то однажды примет слишком большую дозу и умрет. Я надеялась, что Никандр поможет, и написала ему, а сегодня получила ответ.
Она расправила папирус и прочла срывающимся голосом:
– Я не могу сказать такое Мегаклу, – всхлипнула Глафира. – Он только-только обрел кого-то, способного заменить потерянную семью! А она умре-е-ет.
Аристофан нежно прижался к плечу хозяйки. Он не особенно беспокоился о назойливом архитекторе и его обреченной старушке, но слезы Глафиры вынести не мог. Она обычно такая веселая и беззаботная! Как ее утешить? У ослика имелось только сено, но люди его не едят.
***
Ксантия сидела у пруда и со своего места видела Глафиру, бегущую в слезах к конюшне. Она еще не знала о письме, но по тому, с какой жалостью подруга смотрела за обедом на Мегакла и Тирию, поняла, в чем дело. Кажется, действительно существуют задачи, которые невозможно решить, как бы умен ты не был.
Девушка кожей ощутила чье-то присутствие и сказала:
– Ты долго собираешься прикидываться невидимкой?
Владыка мечей усмехнулся и осторожно взял ее за руку.
– Что с девочкой? Я думал, проблемы позади.
– Глафира переживает, потому что не может спасти Тирию.
– Ту безумную старуху? Н-да, она слегка перебарщивает с дурманом. Светловолосый бедняга зря тащил ее на спине через весь город и обратно, улепетывая от психов с факелами и солдат, – он весело добавил. – А она умрет, так или иначе, какая ирония судьбы.
Ксантия резко выдернула руку из его теплой ладони и хмыкнула:
– Забыла, что ты никому не сочувствуешь.
Она отвернулась и ушла, ни разу не оглянувшись. Владыка мечей печально посмотрел ей вслед и сорвал голубой лотос. Цветок тут же завял в его пальцах, превратившись в бесформенный бурый прах.