Мария Цура – Проклятая амфора (страница 20)

А на следующий день умерли его жена и сын. Амфора оказалась в их комнате, а они оба лежали на кровати с синими лицами, словно их задушили. Как только я услышал о несчастье, примчался к Ипполиту. Мой друг сидел на пороге той самой спальни и смотрел в никуда. Я обнял его, а он вдруг запел: «На дом ее все беды стали бурею…». Я испугался не на шутку, приказал позвать лекаря, Ипполит захохотал, как безумный, и ударил себя по щеке. «Глупец! – воскликнул он. – Осел! Свинья! Думал, что умнее богов, умнее всех. Запомни, Идоменей, наш разум ничего не значит – мы просто песчинки в руках бессмертных. Они просеивают нас сквозь пальцы».

Подоспевший лекарь подсунул ему какой-то успокаивающий отвар, но Ипполит оттолкнул его. После долгих уговоров он принял снадобье из моих рук и немного угомонился. Точнее, застыл, как изваяние, и опять уставился на стену. Я предложил на всякий случай разбить проклятую амфору, а он ответил: «Я хотел, да только она исчезла».

Ксантия внимательно слушала старика и хмурилась. Потом она подняла с земли гладкий вытянутый камень и начертила на песке: «Кто был в доме стратега в день рождения ребенка и в день смерти?». Идоменей прочел, подумал и ответил:

– Многие, наверное! Подозреваю, что весь город. Когда я пришел с поздравлениями, столкнулся с Александром – внуком покойного судьи. Бабка притащила его с собой. Сама Эдия поднялась в спальню к счастливой матери, а юноше пришлось дожидаться в зале. Он чувствовал себя неловко, потому что несколько месяцев назад прилюдно высмеивал стратега. Правда, Ипполит проявил свойственное ему великодушие и сделал вид, что ничего не помнит. Ах, да! В спальне роженицы еще была Дианта – эта сплетница всюду поспевает. Ну вот, мы втроем выпили вина, Александр почти не говорил, мне показалось, ему стало стыдно за свое поведение, но он никак не мог набраться храбрости для извинений. Потом Ипполит показал разные приобретения, сделанные им в Афинах, в том числе и амфору. В этот момент явился Загрей, сын держателя бань, с каким-то поручением от отца, но пробыл недолго.

Что касается дня трагедии… Кажется, я пришел первым, не считая лекаря. Думаю, люди долго размышляли, стоит ли тревожить Ипполита в такой час, и какие слова следует говорить. Конечно, исключая Дианту: она ворвалась в дом вечером без всяких церемоний и принялась причитать, принесла какую-то еду и уговаривала нас подкрепиться – так что мне пришлось потихоньку послать за трапезитом, чтоб он ее забрал.

После похорон жены и ребенка Ипполит еще долго не мог прийти в себя. Он посыпал голову пеплом и выходил на эту площадь, призывая людей покориться богам и серьезно относиться к их воле. Словом, походил на сумасшедшего. Эдия в своей обычной жестокой манере сказала: «Несчастье постигло наш город и ном – эконом оглох, стратег обезумел». А в этом году она сама умерла от той же амфоры, разве не забавно?

Старик смущенно хихикнул. Ксантия сохранила непроницаемое выражение лица и написала: «Смерть стратега». Идоменей посерьезнел и кивнул.

– Так вот, за неделю до самоубийства Ипполит, как мне показалось, совершенно успокоился и обрел ясность ума. Он вернулся к своим обязанностям: сначала принимал посетителей дома, потом стал выезжать в канцелярию. Я собрался его навестить и шел пешком к вилле, когда встретил Ипполита, скачущего верхом навстречу. «Не сейчас, дорогой друг! – крикнул он мне. – Дело срочное. Но как только я все выясню, пошлю за тобой!». Я не стал обижаться, хотя проделал приличный путь под палящим солнцем, меня обрадовало, что вернулся прежний Ипполит: собранный, полный сил и чем-то заинтересованный.

На рассвете следующего дня я получил от него записку с просьбой явиться как можно скорее. Надо было оседлать коня, но несчастный случай совершенно отвратил меня от верховой езды. Я вновь пошел пешком и сразу поспешил в кабинет Ипполита. Он сидел, точнее, полулежал за столом, весь в крови. На полу валялся запачканный папирус. Там был текст, но я разобрал лишь несколько фраз на чистых участках: «Так продолжаться не может… виноват… по крайней мере, доброе имя». Ипполит объяснял, почему совершил самоубийство: он был уверен, что семья погибла из-за него.

На глазах Идоменея выступили слезы, он торопливо смахнул их рукой и завершил свой рассказ:

– До сих пор не могу простить себя за то, что не переборол страх и не поехал верхом. Я глухой старик, но жив и даже, в некотором роде, счастлив. А мой друг мертв, хотя в таких людях, как он, мир нуждается гораздо больше. Где же справедливость?

«Я добьюсь справедливости», – написала Ксантия.

Глава 29. Зловещий дом

Мелия ненавидела этот дом. С того самого дня, как муж привез ее сюда. Прекрасное здание, полностью каменное, в два этажа. Главный зал поддерживают высокие и гладкие зеленые колонны, изображающие стебли лотоса, отштукатуренный пол украшен полноцветной мозаикой в египетском стиле, широкие окна устроены так, чтоб было светло и уютно, но в то же время не жарко. Наверху два совершенно очаровательных балкончика с видом на сад так и манят посидеть вечерком за чаем и полюбоваться закатом. Примыкающий гимнасий⁵⁸ похож на произведение искусства: живая изгородь укрывает от любопытных глаз большой бассейн для плавания, всюду расставлены статуи героев и богов, вылепленные знаменитыми скульпторами. Двор и сад испещряют дорожки, петляющие между клумбами роз, мальв, лилий и гибискусов. Чудесная усадьба, достойная самого царя. И несчастливая.

Чувствуя, как по спине пробегает холодок, Мелия непроизвольно дернула шеей, и гранатовая инталия⁵⁹ с профилем мужа упала ей в раскрытую ладонь. Застежка сломалась.

– Пошевеливайтесь! – истерически взвизгнула женщина. – Я хочу поскорее уехать отсюда!

Рабы, таскавшие в повозки сундуки, узлы и корзины, засуетились, но это не ускорило погрузку вещей. Наоборот, пара неосторожных столкновений – и воцарился хаос. На ступени крыльца посыпалась посуда, зазвенели медные чаши, разбились глиняные миски и горшки. По подъездной дорожке покатились флаконы с духами, баночки с кремами и притираниями, рабыня, охнув, кинулась поднимать их, об нее споткнулась другая и уронила узел с тканями…

На глазах Мелии выступили слезы отчаяния. Она закусила губу почти до крови, чтобы не разреветься перед слугами. Порядок навела незнакомка, появившаяся во дворе. Она излучала спокойствие и уверенность: помогла встать упавшим, живо собрала метлой битые черепки и ловко забросила в повозку три объемных узла.

– Спасибо, – выдохнула Мелия.

– Меня зовут Ксантия, – представилась девушка.

– Ну конечно! – хлопнула в ладоши хозяйка. – Я должна была догадаться – в Аполлонополе не так много женщин, носящих при себе меч. Дианта сказала, что вы с подругой заменили заболевшего лекаря и были в доме торговца лесом, когда тот умер.

– Верно. И раз уж мы влезли в эту историю, то хотелось бы в ней разобраться – потому я здесь.

– Ты такая храбрая! – восхитилась Мелия. – Я бы предпочла убраться отсюда подальше. Ненавижу эту виллу! И вообще весь город! Представь, мне ведь никто не удосужился рассказать, как умерли Ипполит и его семья! Два года назад мы жили в Коптосе со свекром. Он человек властный, приходилось соблюдать его правила, так что я дождаться не могла, когда же муж получит должность. И что? Сбылась-таки мечта на мою голову.

– Что же случилось?

– В Аполлонополе мы сняли несколько комнат в общем доме – то, что римляне называют «ценакул⁶⁰» – около судебной площади. Довольно просторное жилище, кстати. Но свекор вдруг сделал нам подарок – купил эту усадьбу. «Чего ради ютиться на шумной улице среди бродяг и нечистот?» – так он выразился.

– Щедрое подношение, – заметила Ксантия.

– Ну да, если бы к нему не прилагалось проклятие, – Мелия снова нервно дернулась. – Мне сразу тут не понравилось, хотя я еще не знала о судьбе Ипполита. Подозреваю, муж каким-то образом уговорил местных держать рот на замке. И только позавчера Дианта рассказала мне всю историю. Что пользы от сплетников, если они готовы делиться лишь глупыми новостями, а важное держат при себе? Я спала в комнате, где удавились женщина и ребенок! Только вообрази! Естественно, я сразу приказала уложить вещи и собираюсь переехать в город. Павсаний пытался меня разубедить, но я и слушать не пожелала. Видишь ли, я беременна, и малышом рисковать не стану – он долгожданный.

– Поздравляю, – Ксантия улыбнулась.

Хозяйка улыбнулась в ответ, и сразу показалась намного моложе сорока лет.

– Ты, наверное, хочешь здесь осмотреться? – предположила она. – Прошу, не стесняйся. Я даже провожу тебя.

Мелия подхватила гостью под локоть, что выглядело весьма комично, учитывая разницу в росте, и провела по своим владениям.

– Вот кабинет, муж им почти не пользовался, зато Ипполит, как говорят, частенько принимал здесь посетителей. Сюда можно попасть прямо из сада.

Ксантия приоткрыла вторую дверь и оценила расстояние от нее до главных ворот.

– Если бы некто предпочел именно такой путь, чтобы попасть в дом, его бы наверняка заметили: дорожка не усажена деревьями, даже нет кустов, за которыми можно укрыться.

– О, ты ошибаешься, – рассмеялась жена судьи. – Покойный стратег был человеком добрым, общительным и гостеприимным. При нем тут царил хаос, как на рынке: в гимнасии толпились начинающие скульпторы и лепили копии известных статуй, в библиотеке заседали переписчики книг, по саду бродили какие-то подозрительные философы с учениками, а у вон тех балконов толкались страждущие со своими вопросами и жалобами.