Мария Цура – Проклятая амфора (страница 19)
Ослик фыркнул.
– Да, это многовато, – признала Глафира. – И очень неопределенно. Как ты думаешь, кого впустили бы в мастерские, кроме важных покупателей, рабов, подмастерьев и самого хозяина? Наверное, полицию или чиновников?
Ученица лекаря вздохнула и обняла Аристофана. Он потерся мордочкой о ее щеку, не переставая жевать.
– Погоди-ка! – воскликнула Глафира. – Почему я зациклилась на получении яда? Не проще ли разобраться, куда его поместили, чтобы отравить торговца лесом? Мне надо только догадаться, что он делал в последние минуты жизни!
Ослик одобрительно всхрапнул и топнул правым копытцем.
– Да! – кивнула девушка. – Мы пойдем по стопам Архимеда55: он доказал, что корона царя Гиерона56 содержит примеси серебра к золоту, разоблачил мошенничество, просто поразмыслив как следует. Представим, что я покойный отец Главка.
Глафира встала, встряхнула кистями рук и помотала головой, словно разминалась перед состязанием в беге. Затем она распрямилась, вздернула подбородок и вальяжно опустилась на старую деревянную лавку, а небольшая охапка соломы сыграла роль стола. Девушка окинула воображаемых домочадцев чуть презрительным взглядом хозяина дома и подмигнула кому-то.
Аристофана такое преображение испугало, и он истошно заорал, как умеют только ослы.
– Ну, милый, успокойся! Я тебе все объясню. Смотри, я обедаю в кругу семьи, замечаю служанку, которая мне нравится, и подмигиваю ей. Потом ловлю за руку и нашептываю, чтоб она явилась ко мне в спальню. Теперь я иду купаться, неспешно принимаю ванну… Хм… в тот момент со мной были рабы, и я не ел. Ладно. Я вхожу в комнату, жду Шану, заглядывает Главк, забирает книгу, уходит. Почти тотчас приходит девушка… Нет, это полная ерунда! Нужно представить все еще подробнее!
Беда в том, что Глафира понятия не имела, как ведут себя пожилые мужчины перед свиданием. До появления Главка его отец на несколько секунд остался в одиночестве. Что, во имя всех богов, он делал? Ходил из угла в угол? Напевал? Грыз ногти?
– Грыз ногти… – повторила она мысль вслух. – Звучит, как полный бред, но почему-то меня зацепило. Ногти, ногти, ногти…
Девушка продолжала бормотать, и ослик попятился от нее, как от безумной. Нет, ему никогда не удастся понять людей и их глупые выходки. Не все ли равно, кто прикончил старика? Его в любом случае уже не вернуть, так стоит ли доводить себя до сумасшествия? Аристофан поднял зубами половинку абрикоса и протянул хозяйке, чтоб как-то ее успокоить.
– Спасибо, милый, – она машинально взяла подношение, но есть не стала. Зато уставилась на фрукт, словно в нем заключалась тайна мироздания. Ее голубые глаза следили за капельками сока, стекающими между пальцев.
– Ты гений! Ты гений! – заорала Глафира внезапно, расцеловала ослика и пулей вылетела из конюшни.
«И они еще считаются самыми разумными существами, – подумал Аристофан и покачал головой. – Ха, как бы не так».
Глава 28. Глухой певец
Идоменей сидел в тени одинокой пальмы, в Уголке дураков, поджидая публику. Обычно слушатели собирались ближе к полудню, покончив со срочными делами, посетив рынок и конторы. Сейчас он лениво перебирал струны лиры и с усмешкой смотрел на здание канцелярии, в которой еще недавно был самой важной персоной.
Как удивительно меняется жизнь! Два года назад Идоменей занимал должность эконома, и одно его имя наводило ужас на горожан. Ему льстили, приносили подарки, старались всячески задобрить и… ненавидели. Теперь же народ его обожает.
Его внимание привлекла любопытная сценка, разыгравшаяся на другой стороне широкой улицы: с повозки, нагруженной сундуками и мебелью, спрыгнула худенькая женщина в красном хитоне и с решительным видом потребовала что-то у стражника, охранявшего дикастерию. Тот моментально скрылся в здании и позвал кого-то. Через минуту действие пополнилось еще одним персонажем: судьей Павсанием. Он растерянно оглядел повозку, выслушал все, что сказала ему женщина, и умоляюще схватил ее за руку. Она с возмущением отпрянула, указала тонким пальчиком сначала на себя, потом на него, затем на раба, правившего лошадьми. Изящная ладошка прочертила в воздухе прямую горизонтальную линию у шеи судьи.
«Угрожает она ему, что ли?» – подумал Идоменей.
Для него происходящее выглядело, как немой спектакль, ибо он был глухим – два года назад упал с лошади, ударился головой и потерял слух. Причем, не сразу: звуки отдалялись, исчезали постепенно, медленно возводя стену между Идоменеем и другими людьми. Это походило на какую-то особенно изощренную пытку. Он снял с себя полномочия эконома, впал в отчаяние, запил и стал ждать смерти.
Однажды, напившись, Идоменей выглянул в окно и увидел женщин, обсуждающих что-то посреди улицы. Вино пробудило в нем неестественное веселье, и он стал придумывать диалог, которого не слышал, стараясь, чтобы вышло нечто совершенно абсурдное.
Идоменей хрипло рассмеялся своей незамысловатой шутке. Серьезные лица женщин контрастировали с глупыми репликами, которые он вкладывал в их уста. Это показалось ему ужасно забавным. «А что бы я мог услышать на самом деле? – подумал он. – Наверняка, что-то скучное, вроде: «Не найдется ли у тебя двух мер муки до завтра?». Впервые мужчине показалось, что глухота не так уж беспросветно кошмарна.
Он продолжил сочинять байки: сначала примитивные, чтобы только развлечь себя, потом все более интересные, с лихими поворотами сюжета. Наконец, он взял лиру и попробовал спеть какую-нибудь историю – пальцы помнили, как играть. Маленький внук пришел в восторг, а невестка взяла папирус и написала: «Почему бы тебе не выступить перед публикой? Гомер был слепым певцом, и посмотри, каких высот достиг».
Бывший эконом, робко прижимая к груди лиру, пришел в Уголок дураков – он специально выбрал это место, чтобы смягчить возможный провал. На фоне сумасшедших ораторов и доморощенных прорицателей он будет выглядеть вполне прилично в любом случае. Но слушателям Идоменей понравился, и вскоре снискал славу лучшего аэда57 Аполлонополя.
– Эй, старик, что там происходит?
Идоменей вздрогнул. Ему показалось, что голос прозвучал у него в голове – настолько он отвык улавливать что-то извне. Потом он понял, что это одна из злобных шуток судьбы – временное возвращение слуха, подающее ложные надежды на полное исцеление. Такие казусы случались все реже и реже, и когда-нибудь вовсе прекратятся, погрузив его в мертвую тишину навсегда.
– Судья поссорился с женой, – машинально ответил мужчина. – Не знаю, из-за чего, я глухой.
Потом он обернулся и увидел молодую девушку с черными волосами и голубыми глазами, недоверчиво смотревшими на него.
– Я не вру. Иногда какие-то звуки пробиваются, точно сквозь толщу воды. Если хочешь еще о чем-то спросить, поспеши – чудо долго не продлится.
– Стратег Ипполит, – четко и громко произнесла девушка. – Меня интересует его смерть.
Старик боязливо огляделся, но в утренний час прохожие спешили и пробегали мимо, не останавливаясь.
– Я чувствовал, что дело нечисто. Кто ты?
– Ксантия…
Тонкая паутинка, соединяющая Идоменея с миром звуков, оборвалась. Он так и не узнал, кто его собеседница, но понял, что она задает вопросы не из праздного любопытства: ее взгляд был слишком серьезным.
– Мы с Ипполитом работали вместе. Я служил экономом. Все шло хорошо до того момента, как темные силы внушили мне идею прокатиться верхом на лошади с внуком. Молодая кобыла нас сбросила, я стал терять слух, а мальчик лежал при смерти. Я мог думать только об этом и относился к делам рассеянно… ну, и еще попивал – чего уж скрывать. Кончилось тем, что недосчитался нескольких важных расписок, полученных от красильщиков товариществом откупщиков. Ты ведь знаешь, кто такие откупщики? Они заключают договор с властями и получают право на сбор налогов, гарантируя, что покроют возможные недоимки собственными деньгами.
Так вот, документы исчезли. Красильщики подозревали, что я хочу взыскать с них вдвое, откупщики – что я сговорился с красильщиками, а коллеги-чиновники – что я пытаюсь провернуть махинацию, за которую придется отвечать всем. Я обыскал канцелярию и кабинет в своем доме, но папирусов так и не нашел. Конечно, после такого я уже не мог сохранить за собой должность, так что постарался хотя бы спасти репутацию и остатки самоуважения. Я пришел к Ипполиту, повинился, сказал, что заплачу штраф, как предписывает закон, и попросил прощения.
Он отнесся ко мне с большим участием, предложил помощь и даже убеждал еще раз подумать, прежде чем уволиться. Но я не хотел подводить людей, с которыми так долго служил нашему царю, и передал полномочия другому человеку. Мой внук внезапно стал выздоравливать, и я просто радовался, позабыв обо всем.
Со стратегом мы встретились вновь, когда он вернулся из Афин, и его жена родила. Я пришел к нему домой и принес подарки, а Ипполит показал мне чернофигурную вазу «Избиение Ниобид». Сосуд был прекрасен, но меня слегка покоробил сюжет: не слишком-то приятно созерцать воплощенную жестокость богов. Я так и сказал, а Ипполит рассмеялся и ответил, что амфора проклята, его об этом предупреждали, но он не верит в подобные вещи. «Обожженная глина, – заявил он. – Не способна никому повредить».