Мария Цура – Аспиды добра (страница 9)

– Увы, – Глафира развела руками. – Как известно, начальник полиции, мой дорогой дядя, человек очень ответственный и наблюдательный. Почти все окрестные селения в нашем оазисе и к югу от него – клерухии, где земельные наделы получили расквартированные воины. Их ничего не стоит собрать и вооружить. Конечно, они должны подчиняться царю, но… людей легко соблазнить деньгами. Естественно, Соген присматривает за ними, чтобы подобного не случилось. И, вообрази себе его удивление, когда он получил твое письмо, а оно полностью расходится с докладом соглядатаев – Ксантию никто не знает.

Девушка очаровательно улыбнулась. Верховный жрец нервно сглотнул и слегка попятился, словно намеревался убежать, а Соген застыл в своей нелепой напыщенной позе. Он понятия не имел, к чему клонит племянница, но остановить ее не мог: приходилось и дальше изображать, будто она говорит от его имени.

– Естественно, нам известно, кто на самом деле плетет заговор, а главное – кто и зачем украл те сокровища из храма, а потом вернул на место, – довершила Глафира, впившись взглядом в служителя культа.

Аменемхет сначала онемел от ужаса, а потом вдруг закричал, срывая с себя многочисленные браслеты:

– Это сделал я! Я! Ясно вам? Я собирался свергнуть Птолемея!

– Конечно, – кивнула девушка. – Но как тебе в голову пришло подставить Ксантию, и откуда ты узнал ее имя, если она ничего о себе не помнит?

– Шестнадцать лет назад меня пригласили на праздник в святилище Гора 41в Эдфу. Там я услышал странное пророчество, – вдруг торопливо заговорил жрец. – Что-то вроде «договор выполнен, жизнь за жизнь, она выйдет из воды там, где принесена жертва». Речь шла о женщине, которая то ли пропала много лет назад, то ли умерла, но должна вернуться, и ей будет дано имя Ксантия. И вот, спустя годы, она появилась из озера прямо в моем храме! Я не мог упустить такой шанс.

– Но как ты узнал, что она воин и способна руководить армией? – нажимала Глафира.

– Я навел кое-какие справки. Покопался в старых книгах и предсказаниях – меня интересовало, с какой стати богам возвращать в мир живых обычную женщину, ведь такого никогда не происходило. Оказалось, что раньше Ксантия была знаменита на своей родине – где-то в далеких северо-восточных землях и…

Тут в воздухе раздался странный свист, и Аменемхет схватился руками за горло. На его белые одежды хлынула кровь, он упал на землю. Секунду все стояли, как вкопанные, потом началась страшная суматоха: двое сау попытались поднять его, один принялся неистово колотить в ворота и звать на помощь на египетском языке. Соген, собравшись, наконец, с мыслями, гаркнул приказным тоном:

– Позвать лекаря! Отойти от жреца! Поймать убийцу!

Глафира осторожно приблизилась к служителю культа: его глаза смотрели в небо остекленевшим, бессмысленным взглядом, пальцы, сжимавшие рану, разжались, из горла торчала рукоять ножа, украшенная гравировкой в виде собачьей головы. Она обернулась: на расстоянии пятнадцати-двадцати шагов росло несколько пальм – наверное, нападавший прятался за ними. Но куда он делся потом? Исчез на длинной пустынной дороге? Свернул к озеру прямиком в пасти крокодилов? Нет, это невозможно.

– Нет, это невозможно! – озвучил ее мысли дядюшка, когда стражники разбежались. – Я дал тебе разрешение говорить за меня, признание в заговоре было в наших руках! И вместо того, чтобы вытащить из Аменемхета сведения о его сообщниках и планах, ты расспрашиваешь о какой-то Ксантии, Амат42 ее задери! Теперь мы ничего не знаем, кроме глупых баек о пророчествах и прочей чепухе!

– Зато девушку можно отпустить, раз она невиновна, – заметила Глафира.

– Что? – Соген почти смеялся. – Она останется в тюрьме до тех пор, пока ты не найдешь всех заговорщиков! Поняла? Всех до единого!

– Идите сюда! – крикнул один из стражников. – Посмотрите на следы!

Глафира подбежала к пальме, за которой, по ее предположениям, мог укрыться убийца. На влажной от дождя земле отпечатались копыта лошадей, идущих друг за другом по направлению к храму. Никаких признаков человека, удирающего в обратную сторону.

– Ты что-нибудь понимаешь? – озадаченно спросил Соген, слегка остыв. – Куда он подевался?

– Прыгнул в озеро! – услужливо подсказал подчиненный. – Прямо с верхушки пальмы.

– Я не тебя спрашиваю, – огрызнулся начальник полиции. – Придумай что-то более правдоподобное.

– Бежал по траве, а наши кони уничтожили следы, – неуверенно предположила Глафира. – Но это не объясняет, как ему удалось так быстро скрыться из виду.

– Возьми из моей седельной сумки свиток, чернила, каламос и запиши все, что мы видели, – приказал ей Соген. – Не забудь про труп. Пошли за Никандром – пусть осмотрит рану. Я пока поговорю с другими жрецами.

Глафира хотела предостеречь, чтобы дядюшка не переусердствовал в допросах, и не вынудил служителей пожаловаться царю на полицейский произвол, но промолчала. День выдался слишком трудным, события путались в ее голове, создавая какой-то бессмысленный вихрь фактов. Она почти механически взяла набор для письма, уселась прямо под стеной храма на сухую землю и принялась старательно воспроизводить последовательность разговора с Аменемхетом. Потом устало откинула голову назад и закрыла глаза. Девушке показалось, что не прошло и пяти минут, как кто-то тронул ее за плечо. Она вздрогнула и увидела перед собой Никандра, сияющего широкой улыбкой:

– Проснись! Нас ждут великие дела! Думал, ты тут вовсю занимаешься расследованием, а не храпишь в тенечке.

Глафира поднялась на ноги и виновато ответила:

– Я запуталась. Не знаю, с чего начать.

– Значит, пора распутываться, – оптимистично скомандовал лекарь, вынимая из сумки футляры с инструментами и повязывая кожаный фартук. – Смотри, какой красавец! Кто ж его так уделал?

Он присел перед верховным жрецом на корточки и потрогал рукоятку кинжала, насвистывая бодрый мотив, деловито осмотрел рану и вынес вердикт:

– Брошено шагов с двадцати, не меньше, лезвие прошло насквозь и застряло в позвоночнике. Убийца – сильный мужчина, ростом не ниже жертвы – точнее можно определить по следам.

– Нельзя, – горестно вздохнула Глафира. – Их нет.

– Это шутка? – Никандр уставился на нее, но не нашел и намека на улыбку, а потому поспешил удостовериться в правдивости ее слов.

– Вот, – девушка обвела рукой пространство от пальмы к дороге.– Я предположила, что нападавший убегал по траве, а наши лошади потом помяли отпечатки – мы оставили их пастись. Кинжал метнули не со стороны храма.

– И не с дерева, – заверил лекарь. – Иначе рана выглядела бы по-другому. Ловко!

– Я говорила с Аменемхетом. Сделала вид, будто мне достоверно известно, кто замешан в заговоре, и это не Ксантия. А он тут же признался, что хотел свергнуть Птолемея. Разве так поступают интриганы и смутьяны? Я ожидала, что он будет до последнего опровергать мои намеки, потребует доказательств, подаст жалобы на нас с Согеном.

– Кого-то выгораживал? – тут же сообразил Никандр. – И этот кто-то стоял неподалеку, позволил жрецу принять вину на себя, а потом убил, чтоб тот ненароком не сказал лишнего? Тогда надо начать с его семьи и друзей: только ради близких можно солгать, не испугавшись казни. Куда подевался твой дядюшка? А, угадаю, пошел в храм – напрашиваться на неприятности.

Словно в театральной постановке, иллюстрирующей реплику хора, ворота открылись, и из них вышел красный и злой Соген, продолжавший орать что-то вслед группе служителей Себека, потрясая не особенно внушительным кулаком. Его обогнала девушка лет двадцати трех в белых одеждах и с систрумом43 в руках. Заметив лежавшего на земле Аменемхета, она зарыдала и упала перед ним на колени.

Никандр, сохраняя полнейшее спокойствие, достал из сумки стеклянный пузырек, накапал в крышку какого-то зеленого снадобья и протянул ей.

– Выпей, станет немного легче. Он тебе кто?

– Отец, – девушка всхлипнула, но микстуру приняла. – Меня зовут Баса. Я музыкант при храме – страшная новость застала меня во время обряда, пришлось допеть, прежде чем бежать сюда. Кто… кто мог сотворить такое?

– Мы пока не знаем, – Глафира обняла ее за плечи. – Но обязательно выясним, если ты нам поможешь.

– Я хочу забрать его, – тихо сказала Баса. – Нужно заняться погребением, как полагается.

– Конечно, – разрешил Никандр. – Я уже закончил.

И тут Соген, с присущей ему бесцеремонностью, подошел к мертвецу и выдернул клинок из его горла, игнорируя укоризненные взгляды Глафиры и Никандра. Дочь Аменемхета в ужасе отвернулась, закрыв лицо ладонями, и зашлась в новом приступе плача.

– Я приношу несчастья! – заявила она. – Сначала меня бросил жених, теперь погиб отец.

Начальник полиции, будто не замечая спровоцированной им истерики, смерил взглядом кинжал, взвесил его на ладони и удивленно присвистнул, пробормотав:

– Не понимаю, как такое можно метнуть.

Глафира решила, что пора что-нибудь предпринять. Она сняла собственный гиматий и набросила на труп, потом приказала стражникам унести его на территорию храма, не дожидаясь разрешения дядюшки, помогла подняться Басе и увела ее во внутренний дворик святилища, когда открылись ворота.

– Ты живешь где-то здесь? – Глафира оглядела широкую площадку и мелькавшие вдали строения.

– Да, нужно повернуть направо, к бассейну для омовений – наш с папой дом как раз напротив, – скороговоркой ответила Баса, наблюдая, как тело Аменемхета забирают жрецы Ка44. Она еле волочила ноги, и кое-как добралась до деревянной скамейки у крыльца, чтобы рухнуть на нее без сил. Девушка уткнулась носом в подушку и вновь залилась слезами. Глафира присела рядом и погладила ее по голове. От Никандра она слышала, что людям, перенесшим тяжелое потрясение, необходимо выговориться, и предприняла робкую попытку возобновить диалог: