Мария Цура – Аспиды добра (страница 3)

– Царю Птолемею желает здравствовать… Так… Вот… Меня оскорбила Псенобастис, которая живет в Арсиное, позади рынка. 21 числа месяца ксандикос10 53 года11 я проходил мимо одного дома по личному делу. Какая-то египетская женщина высунулась из окна и вылила на меня грязную воду. Я принялся бранить ее, а она выскочила из дома, разорвала на мне плащ, плюнула в лицо и скрылась из виду. Это могут подтвердить прохожие – их имена и адреса я напишу ниже… Я прошу тебя о правосудии, господин мой. Я грек, иностранец, а египтянка посмела нанести мне оскорбление. Прикажи стратегу Диофану написать главе полиции Согену, чтобы Псенобастис привели к нему и допросили по поводу моей жалобы, а потом применили наказание, какое присудит стратег. Да будь благословен… и так далее…

Соген еще раз всхлипнул и зарылся лицом в кошку, словно обвиняли его самого.

– Чепуха какая-то, – пробормотала девушка, разглядывая папирус. – Псенобастис – мужское имя, может, поэтому ты ее не нашел? Надо было спрашивать о Тсенобастис.

– Думаешь, я идиот? – взвился дядюшка. – Я сразу заметил ошибку! Приехал к дому, поговорил с соседями – нет там никакой женщины. Комнаты сдаются торговцам, прибывающим из других городов, 21 числа ее занимал Калепус из Гераклеополя.

– А что же свидетели?

– Все, как один, твердят, что Тсенобастис существует и действительно оскорбила Аммония прямо на их глазах! Как теперь я оправдаюсь перед Диофаном? Ему ведь придется объясняться с царем!

– Ну-ну, – Лидия нежно похлопала сына по плечу. – Флейтист12 не станет сам разбирать жалобы каких-то иностранцев.

– О, ты не понимаешь! – горячо возразил Соген. – Это не просто богатый путешественник, у него связи в Риме. Ходят слухи, что он оказывал какие-то услуги Марку Крассу13. Как ты думаешь, какая участь меня ждет, если я стану причиной ссоры с республикой, меч которой постоянно болтается над нашим царством?

– Позволь мне все разузнать, – предложила Глафира. – Вдруг я сумею тебе помочь?

Вопреки обыкновению дядюшка не заявил с презрительной усмешкой, что она «лишь глупая девчонка, возомнившая о себе невесть что», а сказал устало:

– Да, попробуй. Ты ловко разобралась в этой истории с неверной женой, может, тебе снова повезет. Возьми мой кошелек с монетами, здесь около ста тетрадрахм на расходы, завтра забери у Никандра документ, подтверждающий, что ты действуешь в интересах полиции нома.

– Спасибо! – Глафира впервые в жизни бросилась ему на шею и расцеловала в обе щеки.

– Но прилично ли для девушки… – начала Лидия и осеклась под тяжелыми взглядами сына и внучки. – Поступайте, как знаете.

Соген слегка успокоился, поднялся на ноги и нетвердой походкой отправился в свою комнату, прихватив кошку. Глафира тоже ушла досыпать, но так и не сомкнула глаз до самого рассвета. Ее ждет настоящее приключение!

С утра она критическим взглядом окинула свой гардероб: дорогие ткани, бросающиеся в глаза фибулы14, мягкие кожаные сандалии – ничего подходящего. Девушка планировала заглянуть в бедный квартал под безобидным предлогом, не вызывая подозрений. Придется найти что-то у Никандра, а к нему предстоит добираться пешком. Лидия обычно пользовалась носилками, Соген разъезжал на своем рыжем сирийском скакуне, Глафира же пока только мечтала о лошади. Однажды она видела на площади представление по пьесе нового автора: о мужчине, которого возлюбленная заставила перепрыгнуть пропасть, чтобы проверить искренность его чувств. Он выжил, а прекрасный белый конь погиб. Публике трагедия очень понравилась, потом ее давали в городском театре, а после даже в Риме. Девушка решила накопить денег и купить себе точно такую же лошадь. Она станет ее лучшим другом, и уж конечно, Глафира не будет совершать безумные поступки ради какой-то там любви.

– Уже уходишь? В такую рань? – спросила Лидия, раздавая приказания рабам. – Съешь что-нибудь.

– Потом, – нетерпеливо отмахнулась внучка. – Ты не против, я возьму маленький кувшинчик оливкового масла?

– Зачем?

– Очень нужно.

– Бери, – вздохнула бабушка. – Соген не в своем уме, если думает, что ты поможешь ему в таком странном деле.

– Посмотрим, – Глафира едва заметно улыбнулась, сунула за пазуху яблоко, кошелек, заглянула в кладовую и поспешила к Никандру.

Это был чудной старик: суетливый, с большой блестящей лысиной и короткой седой бородой. Он постоянно чему-то радовался и проявлял безграничное жизнелюбие, хотя служил лекарем при полиции и разглядывал трупы, чтобы описать повреждения и объяснить, от чего наступила смерть. Для работы ему выделили просторное помещение с полками, уставленными снадобьями, подставкой для осмотра тел и отдельной комнатой для бальзамирования. Последним обычно занимались родственники умершего, но иногда расследование гибели затягивалось, и чтобы избежать гниения, приходилось обрабатывать труп настоем кассии, а потом хранить в селитре.

Когда Глафира открыла двери в его «мастерскую» (так лекарь почему-то именовал свое рабочее место), Никандр ходил вокруг длинного каменного стола, обвязав лицо куском ткани, и рассматривал безвольно повисшие руки какого-то мужчины, напевая:

– Айхи, Мерт, Хатхор и Тот закружили хоровод15… Н-да, нелепая смерть в пьяной драке. Асоп, запиши: «на запястьях синяки – следы от пальцев».

Юноша с кислым выражением лица, сидевший в углу, важно кивнул и заскрипел каламосом16 по свитку.

– Никандр! – позвала Глафира. – Здравствуй! У меня столько новостей!

– А я уже знаю, – просиял врач. – Соген оставил для тебя папирус, сказал, ты кое-что выясняешь для него, поздравляю! Теперь ты сможешь проверить свое умение рассуждать. Но я в тебе не сомневаюсь, ты ведь моя ученица.

– Спасибо! А еще мне нужна одежда, чтобы я выглядела, как горожанка среднего достатка, даже немножко на грани бедности.

– Имеется кое-что снятое с трупов, наденешь? – подмигнул Никандр.

– А у меня есть выбор? – фыркнула Глафира.

– Шучу-шучу, – он замахал пухлыми ладошками. – Принесу что-нибудь со склада утерянных и украденных вещей, когда закончу с этим красавчиком.

Глафира снова перевела взгляд на убитого. Коренастый, широкоскулый мужчина с телом тренированного борца неподвижно застыл, раскинув руки и уставившись в потолок. Девушку пронзил острый укол боли, и она обменялась понимающим взглядом с лекарем.

– Да, – вздохнул он. – Такой здоровяк, мог бы жить и жить.

Странное чувство юмора и нарочито небрежное отношение Никандра к мертвым многих повергало в недоумение. Но Глафира знала, что больше всего на свете ее учитель мечтает победить смерть, бросить ей вызов. Когда кого-нибудь ложно обвиняли и собирались приговорить к казни, а потом, благодаря его показаниям, оправдывали – это было маленьким шагом вперед.

«Некоторым кажется, что человек, особенно бедный и обездоленный, это какая-то мелочь, недостойная внимания, – сказал однажды Никандр. – Ужасная ошибка. Каждый из нас – ниточка в полотне, вытащи ее, и образуется дыра. Возьмем, к примеру, какого-нибудь раба. У него есть родные, друзья, которых он любит, хозяева, привыкшие к его заботе. Он дарит кому-то счастье. Отними у него жизнь – и ты навредишь еще множеству людей». Глафира попыталась с ним поспорить, припомнив жутких извергов, заслуживающих наказания, но лекарь был непреклонен: «Мы просто не понимаем ни своей, ни чужой роли на земле. Если кто-то появился на свет, значит, он нужен».

– Как его звали? – спросила девушка, осматривая зияющую рану в боку убитого.

– Меон.

– Погоди-ка, не тот ли Меон, которого жалобщик Аммоний привел в качестве свидетеля?

– Да, он самый, – не стал отрицать Никандр. – Вчера сидел у Согена и рассказывал нам про сумасшедшую Тсенобастис, а сегодня его нашли мертвым у капелеи – кто-то затеял с ним драку и зарезал кинжалом.

– И еще один держал за руки, – отметила Глафира.

– Совершенно верно.

– Деньги забрали?

– Самое забавное, что нет, – Никандр почесал лысину кончиком скальпеля. – При нем остался кошелек с пятнадцатью серебряными тетрадрахмами. Вот, взгляни.

Глафира раскрыла кожаный мешочек и повертела в пальцах монету.

– Не наша, – констатировала она. – Аттический стандарт. Многовато он планировал пропить, не находишь?

– Пожалуй, – признал лекарь. – Но таковы пьяницы – жажда никогда их не покидает. Пойдем, я покажу тебе комнату, где можно переодеться.

Они вышли во двор, принадлежавший полиции нома. Каменное здание посредине занимал Соген, писцы и стражники, справа располагалась конюшня, а слева – тюрьма и склады. Один из них представлял собой бесконечные полки, заваленные украденными и потерянными предметами, так и не нашедшими хозяев. Никандр окинул взглядом таблички, прибитые к перекладинам, с названиями вещей. Он вытащил потрепанный бежевый хитон и зеленую накидку из грубой ткани, а затем – колючие соломенные сандалии.

– Вот твои обновки, примеряй, а я постою за дверью.

Глафира быстро сняла свою одежду и накинула чужой хитон, пропахший сыростью. Она поморщилась, но тут же устыдила себя за малодушие: искатели приключений не ноют по пустякам. Подумав, она решила прикрыть голову краем гиматия – не каждый день по рынку расхаживают рыжие девушки, совершенно не нужно, чтобы кто-то ее запомнил.

– Ну как, я похожа на дочь ремесленника? – спросила Глафира, сделав изящный пируэт во дворе полиции.