Мария Цура – Аспиды добра (страница 4)

– Вполне, – одобрил лекарь. – Вот твой папирус с полномочиями, если что, зови на помощь стражников.

– Хорошо.

– И будь осторожна! И когда вернешься, зайди ко мне!

Глафира весело помахала ему рукой и направилась в сторону рынка, прихватив кувшинчик с маслом. Далеко идти не пришлось, и это ее обрадовало – от дешевых сандалий ступни сразу же разболелись. Под торговые ряды была отведена огромная площадь, но люди все равно толпились, толкались, бранились и напоминали жужжащих пчел у улья. Рабы таскали огромные корзины с фруктами и рыбой, богатые женщины, обмахиваясь веерами, лениво спорили с торговцами, мужчины громко выбирали сбрую для лошадей.

Глафира, получив несколько тычков, пристроилась за гигантом-нубийцем, сопровождавшим старушку. Он, словно нильский крокодил, вспарывал волны человеческого моря, и, укрывшись за его спиной, можно было не опасаться случайного столкновения. Девушка уже почти пересекла площадь, когда на дорогу вылетела колесница, запряженная двумя вороными конями. Под их копыта попало три человека, остальные бросились врассыпную, началась давка. Глафира взвизгнула и спряталась за пифосами17 с зерном.

Стражники кинулись к поводьям и попытались успокоить лошадей. Возница – тщедушный молодой человек с рано поредевшими волосами, длинным носом и неестественно пухлыми губами – довольно наблюдал за переполохом. Старый раб что-то испуганно прошептал ему на ухо и побежал к выходу.

– Здесь не место колесницам и повозкам! – рявкнул начальник стражи. – Их оставляют за воротами рынка.

– Да ты знаешь, кто я? – лысеющий любитель гонок выпятил тощую грудь и взмахнул белым плащом с пурпурной каймой. – Лагул, брат Аммония, друг самого Гнея Помпея!

– Мне наплевать, заплати штраф и убирайся отсюда или отправишься в тюрьму.

– Я напишу вашему царю о том, как меня здесь приняли. Где это видано, чтобы человек высокого рода не мог прокатиться по улицам и испытать крепость новой колесницы?

– Жалуйся хоть самому Серапису18, но ты в моем городе и обязан соблюдать мои правила!

Губы Лагула дрогнули, глаза сощурились, он взмахнул хлыстом, угрожая главному стражнику. Тот, нисколько не испугавшись, выхватил из ножен меч. Глафира, затаив дыхание, смотрела на них, не без злорадства ожидая, когда заезжему наглецу преподадут урок вежливости. В Арсиное давно принят закон об ограничении движения в людных местах, по рынку можно передвигаться либо пешком, либо в носилках, а лошадей, мулов и ослов ведут под уздцы.

– Остановитесь! – крикнул кто-то.

Девушка обернулась и увидела, как к центру нарастающего конфликта спешит старый раб Лагула. Он бросился на колени перед начальником стражи и, тяжело дыша, произнес:

– Прошу тебя, подожди. Сюда уже едет брат моего господина.

Послышался стук копыт, и в облаке пыли показалась фигура седеющего мужчины, восседавшего на гнедой кобыле. Он был одет в желтый хитон и дорогой красный плащ, его сопровождала охрана, вооруженная копьями. Дозорные переглянулись и, как по команде, положили руки на эфесы мечей.

– Я Аммоний, – провозгласил всадник. – Мы с братом иностранцы и не знаем ваших законов. Сколько уплатить в казну, чтобы вы отпустили его?

– Сто пятьдесят драхм, – спокойно ответил начальник стражи, убирая оружие в ножны. – Пусть он спешится и уведет лошадей.

Аммоний подозвал раба и вручил ему кошелек. Тот с поклоном протянул монеты стражнику, потом помог Лагулу спрыгнуть с колесницы и погладил коней, чтобы успокоить их. Потасовка разрешилась миром.

Глафира, пятясь, выбиралась из своего укрытия между двумя огромными пифосами, когда почувствовала, что ее нога задела что-то мягкое.

– Ай! – вскрикнул высокий голос. – Что ты делаешь?

Послышался звон глиняных черепков. «Ну вот, – с ужасом подумала девушка. – Если я толкнула какого-то богатея, он поднимет крик, меня арестуют, придется показать им бумагу с подписью Согена, и план полетит в Тартар19».

Она обернулась и увидела коротышку со вздыбленными волосами, укутанного в длинный полосатый талит20. Он опустился на колени, стукнул себя в грудь и запричитал:

– Моя великолепная посуда превратилась в мусор! – он поднял осколок сосуда, изображавшего человеческое лицо. Уцелевший глаз уставился нарисованным зрачком прямо на Глафиру, будто спрашивая: «Ну и как ты теперь выкрутишься?».

– Это же канфар, – девушка попыталась улыбнуться.

– Без тебя знаю, – огрызнулся пострадавший. – Моя жена мечтала о таком, я обещал ей привезти.

– Зачем еврею канфар? Он используется в ритуальных целях для жертвоприношений Дионису – богу виноделия.

– Не умничай, – фыркнул человечек. – Из него удобно пить. С чем теперь я вернусь? У меня больше нет денег на покупки, а я еще потратился на упрямого осла, который не желал тащить поклажу, и мне пришлось погрузить все себе на спину! Точно! Продам мерзкую скотину!

Только сейчас Глафира заметила очаровательного ослика с темной шерсткой и умной мордочкой. Он печально вздохнул, словно понимал, что от него хотят избавиться. Сердце ее дрогнуло, а рука потянулась к кошельку, завернутому в пояс. Конечно, она мечтала о белой арабской лошадке, но…

– Я куплю ослика! – выпалила она.

– Триста драхм! – потребовал коротышка.

– Да за такую цену можно получить взрослого раба!

– Тогда глупая скотина отправится на живодерню.

– Ладно! – Глафира отсчитала семьдесят пять 21 серебряных монет – почти все, что дал ей на расходы дядюшка – и протянула противному человечку.

– Вот, это другое дело, – обрадовался он. – Только не передумай, назад я его не приму! И ты забыла кувшинчик с маслом.

Девушка холодно кивнула и погладила животное.

– Не слушай его, ты замечательный. Я назову тебя Аристофаном, не возражаешь? В честь моего любимого писателя комических пьес.

Ослик возвел глаза к небу, как человек, которого страшно раздражает скудоумие окружающих, но покорно побрел следом за новой хозяйкой. Они миновали ряды с украшениями, тканями, дорогими винами, экзотическими продуктами и оружием. Из толпы постепенно исчезли богатые купцы, женщины в шелковых одеждах и щеголеватые владельцы больших усадеб. У прилавков с зеленью, луком, семенами лотоса, дешевыми духами и бусами из ягод кружил бедный люд.

– Пиво! Холодное пиво!

– Медовые лепешки!

– Приворотное зелье!

– Мыло! Прекрасное и дешевое мыло!

Глафира едва успевала отрицательно мотать головой на многочисленные предложения. Они с Аристофаном остановились у капелеи, откуда то и дело выпадали нетрезвые ремесленники, их подмастерья, профессиональные мошенники, скупщики краденого и обычные бездельники, убивающие время. Над входом красовалась вывеска: «Винный погребок Рино. Лучшая выпивка за умеренную плату». Стена ниже исписана рекламными объявлениями: «Толкователь снов – двадцать шагов от ворот рынка на север, дом со статуей», «Выращиваю кур, продаю яйца», «Сдаю комнаты для заезжих торговцев, спросите в капелее».

Глафира нерешительно переминалась с ноги на ногу. Идти в заведение, где поминутно раздаются звуки оплеух и отборная ругань, было страшновато, но не могла же она стоять тут часами. Наконец, из бокового входа высунулась рука и выплеснула содержимое помойного ведра прямо на улицу. Девушка ловко схватила ее за запястье и вытащила из проема паренька примерно своего возраста.

– Чего тебе? – отпрянул он. – Милостыню не подаем, бесплатно не наливаем, гадания не интересуют.

– Хочу спросить про комнаты для приезжих.

– А-а-а, – кивнул он бесстрастно и крикнул в темноту. – Папа! Иди сюда!

На пороге показался хмурый мужчина в заляпанном хитоне и кожаном переднике.

– Почтенный, скажи, пожалуйста, как найти Тсенобастис? Она снимает у тебя жилье. Я обещала принести ей немного оливкового масла, – Глафира продемонстрировала кувшинчик и слегка наклонила голову в знак уважения.

– О, боги! – хлопнул себя по лбу хозяин. – Весь город, что ли, задумал свести меня с ума с этой Тсенобастис? Сначала сюда примчался начальник стражи, потом Соген и теперь ты!

– А грек по имени Аммоний тоже приходил?

– Нет, но не удивлюсь, если и он заявится! А я не знаю той женщины, никогда ее не видел! Читать умеешь?

– Да, – подтвердила Глафира.

– Тогда вот, ознакомься, – мужчина нырнул в недра пивной, а спустя мгновение, снова высунул голову и бросил девушке плохо проклеенный папирус. – Список моих жильцов. Я веду тщательный учет.

– А не случается ли такого, что один платит, а другой заселяется? – предположила она. – Скажем, некий мужчина не хочет, чтобы кто-то знал о его тайных свиданиях…

– О-о-о, – в голосе хозяина зазвучало понимание. – Да, это вероятно. Тогда сходи сама и поищи таинственную египтянку. Сын тебя проводит, а мне некогда.

– Но папа, – возразил юноша. – Скоро придет главный стражник, чтобы расспросить об убийстве Меона, я пропущу все интересное!

– Вот еще, – владелец капелеи отвесил отпрыску подзатыльник. – Делай, что тебе говорят, нечего подслушивать чужие разговоры.

Паренек обиженно засопел и зашагал по пыльной дороге. Глафира и Аристофан догнали его у двухэтажного дома из сырцового кирпича с плоской крышей, на которой сушилось несколько полосатых циновок. От палящих лучей солнца здание заботливо прикрывали две пальмы с широкими листьями. Вместо двери висел грязный коврик, приколоченный гвоздями. Его старательно выбивала палкой старушка с неприветливым лицом.