Мария Цура – Аспиды добра (страница 2)
– А что за приписки коричневыми чернилами? – прищурился близорукий философ. – Черные буквы я разобрал, а эти не вижу.
– Всего лишь даты, – отмахнулся Соген. – 12 число месяца панемос5.
– А расплывчатые пятна? – не успокаивался старик.
– Следы слез, наверное, – пожал плечами сын Лидии. – Вот лучше послушайте, какова наглость! «Исидора шлет любимому мужу привет и пожелания здоровья. О, как я была глупа! Колоб оказался вовсе не тем, за кого себя выдавал. Он собирается продать меня в рабство и не позволяет вернуться к тебе. Он требует 1000 драхм! Если ты все еще любишь меня, передай деньги с посыльным».
– И он передал? – с сомнением спросил стратег.
– Да, – просто ответил Агаклей. – Но жена так и не вернулась. Что вы обо всем этом думаете?
– Она его обманула! – вскинул голову Соген. – Уж я навидался подобных дел. Выманила деньги и отбыла с любовником в Грецию или в Рим, а то и в Каппадокию.
– Или письма писала не она, – неуверенно предположил Диофан, слегка досадуя, что самое правдоподобное объяснение озвучил его подчиненный.
– Она, – влез в разговор второй путешественник, которого так и распирало поскорее выдать финал. – Серен узнал ее руку.
– Хм… – нахмурилась Лидия. – А что, если Исидора действительно не лгала, просто брошенный любовник отказался с ней расставаться и удерживает ее помимо воли? Она ведь могла вернуться домой, описать его внешность и обратиться с жалобой к стратегу.
– Но этот самый Колоб не так уж рискнул бы, отпуская ее, – влез пожилой математик. – Кто мешал ему сесть на любой корабль и уплыть с купцами? Или, например, покинуть пределы нома? Убежать в Александрию? В пустыню?
– В Египте мы бы его нашли, не сомневайся! – с жаром заявил Соген.
– Лично меня больше всего возмущает падение общественных нравов, – оживился философ. – И вслед за Катоном Старшим и Цицероном я вопрошаю: «О tempora, o mores6»! Что будет с нашими внуками, если сейчас они наблюдают, как жены бросают мужей, а потом возвращаются? Как мужчины напиваются в капелеях7 и проигрывают последние деньги в мехен8!
Гости дружно вздохнули, а Лидия пожалела, что пригласила ученого зануду, которого хлебом не корми – дай только изложить какую-нибудь скучную теорию об улучшении и исправлении человечества.
– Исидору убили, – внезапно сказала Глафира, вставая со своей скамеечки.
Все уставились на нее, словно впервые увидели. Соген насмешливо фыркнул, математик горько покачал головой, философ незаметно оттянул уголок века, чтобы сфокусировать зрение, Лидия укоризненно приподняла бровь, а Диофан презрительно наморщил нос. Только путешественники переглянулись и хором спросили:
– Как ты узнала?
Девушка, ничуть не смутившись, принялась загибать пальцы:
– Во-первых, она, покидая мужа, почему-то не берет с собой никаких вещей. Разве не странно? Во-вторых, два первых письма составлены с редкостным хладнокровием и деловитостью, с какой же стати на папирусе остались следы слез? В-третьих, основной текст написан черными чернилами, а даты – коричневыми.
– И что все это значит? – не поняла Лидия.
– Исидора вышла из дома по каким-то делам, – пояснила Глафира. – Некий человек (будем называть его Колоб, хотя имя наверняка вымышленное) похитил ее и потребовал у несчастного супруга сначала украшения, потом деньги. Женщину он заставил написать все письма сразу, а потом убил. Но у него кончились чернила из сажи, и потому даты проставлены охрой. Однако взволнованный Серен ничего не заметил и продолжал ждать жену, подарив преступнику уйму времени для побега.
– Абсолютная правда! – выдохнул Агаклей. – Мы с другом сели на корабль до арабских земель, чтобы затем отправиться в Индию. С нами плыл толстый пройдоха со злыми глазками. Вначале он представился торговцем медом, но быстро выдал себя, так как понятия не имел об отличии финикийского стандарта драхмы от аттического. Ночью он напился, как свинья, и выболтал историю с убийством Исидоры. Ну, мы и выбросили его за борт.
– А потом пришлось рассказать все Серену, – печально добавил второй путешественник. – Как он плакал! Как бил себя в грудь! А затем отдал нам письма и попросил предупредить всех, кого мы встретим, о похищениях такого рода. Колоб мертв, но его подельник на свободе, и только боги знают, где в следующий раз произойдет что-то подобное.
– А ты молодец, Глафира, – признал стратег. – Будь ты мужчиной, я бы пристроил тебя на службу вместо дядюшки.
И он противно захихикал, заставив Согена покраснеть от злости.
– Будь я мужчиной, моя голова была бы забита всякой чепухой, – высокомерно заявила девушка, и Лидия незаметно ущипнула ее за локоть.
– Ты вела себя невежливо, – выговаривала бабушка, расчесывая волосы внучки перед сном. – Тебе не хватает мягкости и мудрости, которая так ценится в женщинах. Ты слишком похожа на своего отца!
– Расскажи, как я оказалась здесь, – попросила Глафира, игнорируя замечания.
– Ты слышала это тысячу раз, – вздохнула Лидия. – Я сидела в саду у бассейна, когда кто-то постучал в ворота. Раб доложил, что со мной желает говорить стражник и называет имя Лисимаха. Я не видела сына уже давно, и поспешила навстречу посланнику.
– Как он выглядел? – внезапно спросила девушка.
Лидия задумалась:
– Высокий (насколько я могу судить, ведь он был верхом на лошади), в плаще, закрывающем доспехи, с мечом на боку… Красивый… Да, очень красивый, с черными волосами и аккуратной бородой.
– Как его звали?
– Не знаю, – развела руками Лидия. – Когда он сообщил, что Лисимах погиб, меня словно ударили по голове чем-то тяжелым. Я перестала понимать речь и различать звуки. Удивительно, что не уронила тебя, пока несла в дом. Вот странно: немного позже я успокоилась и попросила Согена найти того всадника, чтобы поблагодарить его…
– И что? – нетерпеливо заерзала Глафира.
– Он исчез, – покачала головой бабушка. – Такого человека нет, и никто никогда о нем не слышал. Скорее всего, он тоже состоял на тайной службе у царя.
Девушка с любопытством подалась вперед:
– Нужна какая-то особая примета: татуировка, шрам, необычная форма носа – что угодно.
– У него была серьга в левом ухе, – вспомнила Лидия. – То ли анх9, то ли змейка. А теперь ложись спать, моя дорогая.
Лидия поцеловала внучку в макушку, потушила светильник и тихо вышла из комнаты.
Злобный призрак
Глафира проснулась среди ночи от странного шума. Хлопали двери, топали ноги, билась посуда, откуда-то доносился истерический визг и сдавленные рыдания. Испугавшись, девушка наскоро оделась, схватила масляную лампу и поспешила на звук. Навстречу ей, почти потеряв разум, мчалась рабыня.
– Что происходит? – остановила ее девушка.
– Господин Соген расстроен, – пояснила нубийка, понизив голос. – Госпожа Лидия послала меня за лечебным бальзамом.
Глафира отпустила ее и, миновав коридор, осторожно выглянула из-за колонны в большой зал, где обычно принимали гостей. Зрелище было поистине впечатляющим: глава полиции нома валялся на лавке, стучал по ней кулаком, причитая на все лады, словно плакальщица на похоронах, и периодически дергал себя за волосы. Мать суетилась вокруг, не зная, чем помочь. Любимая кошка Согена какое-то время недоуменно таращилась на него, потом тронула лапкой за руку и прогорланила жалобно:
– Мау-у!
– Ах ты моя дорогая! – умилился мужчина, подхватывая ее и целуя в мордочку. – Все, конец пришел твоему хозяину!
Глафира испугалась не на шутку: таким она дядюшку никогда не видела. С подчиненными и людьми более низкого происхождения он вел себя властно и нагло, а к начальству умел подольститься и обратить любую неприятность в свою пользу. Бесчисленные промахи, которые он допускал в делах, закалили его и научили не отчаиваться.
– Что случилось? – тихо спросила девушка, ожидая, что Соген сейчас закричит и прогонит ее. Но он неожиданно сел и, судорожно вздохнув, вполне связно ответил:
– Меня уволят с позором.
– За что?
– В наш город неделю назад приехал богатый грек Аммоний. Он гулял по рынку, свернул на какую-то улочку, а из окна высунулась женщина-египтянка и облила его грязной водой. Потом она спустилась к нему, плюнула в лицо, оскорбила и разорвала плащ. Аммоний написал жалобу самому царю, требуя правосудия. Диофан послал меня разбираться и… и…
Соген вновь залился слезами.
– Не мучай его, – укорила Лидия внучку. – Лучше поторопи рабыню, которую я послала за бальзамом, или принеси вина из кладовой.
– Он и так напился сверх меры, – заметила Глафира и легонько толкнула дядю в бок. – Ну, и дальше что было?
– Я не нашел ту женщину, – губы начальника полиции задрожали.
– Значит, отыщешь позже, – оптимистично заявила Лидия. – Стоит ли так убиваться?
– Можно посмотреть текст жалобы? – заинтересовалась девушка.
Соген похлопал себя по бокам, вынул свиток папируса и трагическим жестом протянул племяннице:
– Писец снял копию.
Глафира прочла вслух, пропуская ничего не значащие фразы: