Мария Тович – Сова плавает баттерфляем (страница 32)
В то же время меня грызли сомнения: имею ли я право навязывать своё мнение, подсказывать ей, что делать. Ведь благими намерениями… Кто я такая? Вдруг её семью ещё можно сохранить? Тем не менее чем больше я узнавала про заведённые Стасом порядки, тем сильнее убеждалась: если Мира не уйдёт от него – с ней может произойти трагедия.
Во мне крепла уверенность, что я должна её спасти, взять на себя ответственность за её судьбу. Один раз я уже наплевала на неё. Если я и теперь ничего не сделаю, то потом сожру себя изнутри.
И я придумала выход. Абсурдный, странный, но, как мне казалось, единственно верный. Во всяком случае, ничего лучшего мне в голову не пришло.
Глава тридцать пятая
Со временем Мира стала чаще соглашаться, что их отношения со Стасом нельзя назвать здоровыми. Она уже не сопела в трубку, услышав слово «развод».
Но я понимала, что она ещё не готова. Её вера в то, что она поступит правильно, уйдя от мужа, была очень хрупкой. Одно доброе слово Стаса, обращённое к ней, – и Мира начинала сомневаться. Её будто на качелях качало. Эмоциональных. Видимо, этот урод обладал хорошей интуицией. Как только Мира утвердилась в своих намерениях, он сразу почувствовал изменения в жене. И сменил тактику. Месяц назад Мира радостно рассказала, как у них всё наладилось, что они больше не ругаются по мелочам. Стас ласков, внимателен и в субботу даже приготовил ей ужин –
Меня обескуражила её бесхитростная радость, щенячий восторг от запечённой картошки с мясом.
Стоило Стасу повести себя по-человечески, Миру каждый раз будто обновляли, меняя программное обеспечение, стирались лишние файлы.
И я не выдержала.
– Мы со Стасом встречались, – я произношу это внезапно и так буднично, что Мира даже не понимает, о чём речь.
– Ты виделась со Стасом? Когда?
– Нет. Мы с ним были в отношениях, когда мне было 17 лет. Это к нему я из дома сбежала.
Пауза. В мобильном – тишина. Наконец Мира выдавливает:
– Это правда? Ты у него жила? Он мне не говорил.
– Да, он вряд ли как-то нас с тобой соотносит. Думаю, даже не подозревает, что ты моя сестра.
– Вот это да. Вера, ты была такая маленькая…
Такой реакции я не ожидала.
– Ты же ещё школьницей была…
Я представляю её печальное напряжённое лицо.
Об одном я не говорю. Этот небольшой эпизод в своей истории я оставлю только для себя. Нерождённый ребенок, аборт в семнадцать – Мире незачем знать. Она станет жалеть меня ещё больше.
– Знаешь, они сегодня с Тёмой так хорошо играли, целый час возились с конструктором, – тихо роняет она.
В чём она пытается меня убедить?
Странно, что Миру удивляют обычные, нормальные вещи. Отец, играющий с сыном, даже не с приёмным или чужим, со своим ребёнком – эка невидаль! Но Мира испытывает чувство благодарности к Стасу за то, что он уделил время сыну. О, май гад!
– Я вот думаю… Вера, мальчику всё-таки нужен отец. Я не могу лишить его мужского воспитания. И не хочу, чтобы Тёма рос в неполноценной семье.
Опять двадцать пять! Как ей поставить мозги на место? Неполноценная семья! Разве семью, где один унижает второго, можно назвать полноценной? Да и что это за ярлыки? Полноценным бывает обед или там… отдых. А семья для ребёнка может быть со здоровой атмосферой или уродующей психику больными отношениями.
– Ты хочешь, чтобы сын вырос таким же жестоким и бессердечным, как отец? Неспособным ни на любовь, ни на уважение? – я не могу уже сдерживать себя. – Безразличным к чужим проблемам нарциссом и эгоистом? Такого мужского воспитания ты хочешь? Первым делом ребёнок берёт пример с родителей. Чему он от Стаса научится?
– Почему ты думаешь, что он станет таким? – слабо отбивается Мира. – Да и вообще, Стас тоже не такой.
Во мне поднимается клокочущий гнев. Всё, моё терпение закончилось!
– Твой Стас… твой Стас облегчённо выдохнул, когда я, малолетняя дура, поскакала на аборт!
Снова пауза. Ещё более долгая.
– Что ты имеешь в виду? – лепечет Мира.
– То и имею! Я забеременела. Он обвинил меня, что я это подстроила, – бессильная злоба застилает мне глаза. Я злюсь на себя за беспечность, на Стаса, на Миру, потому что она не слышит меня, не осознает, как коверкает себе жизнь.
– Неправда. Скажи, что ты это придумала сейчас. Специально, – со слезами в голосе требует она.
Это слишком больно слышать. На меня обрушивается внезапная усталость. Будто кривая линия на мониторе больного сменяется ровной полосой.
– Ты можешь мне не верить, но я никогда не стала бы тебе врать, – я роняю телефон из рук…
Через несколько дней Мира позвонила мне сама. Она произносила слова, как робот, тускло, односложно:
– Я спросила его. О тебе.
– Нет! Мира, зачем ты с ним меня обсуждала? – я вскочила со стула, перевернув тарелку с лапшой.
– Мне нужно было знать, – тихо ответила она.
– И что, ты прямо в лоб его спросила?
– Да. Почти. Он отрицал, как обычно. Сказал, что у меня паранойя, что пора к врачу обращаться, слишком странные мысли приходят в мою головку. И никаких беременных девушек он не знал.
– Чего и следовало ожидать, – фыркаю я.
– Потом я назвала твоё имя. Он стал кричать, что это сплетни, выпытывать, откуда я знаю. Но я нас не выдала. Сказала, что город небольшой, тут мало что удаётся утаить. Мне хотелось его помучить. За то, что столько лет молчал, никогда не рассказывал и признался не сразу. Я сказала, что зря он тебя не остановил, возможно, сейчас у него была бы дочь, которую он хотел. Он ответил, что я и тут не смогла оправдать ожидания. А я брякнула, что передам сыну, что его появлению на свет отец не рад. В общем, слово за слово… Ну а потом…
– Он тебя ударил? Мира, он снова тебя бил?
– Я разозлила его. Не надо было такое говорить. Сама виновата.
Позже Мира призналась, что он швырнул её на пол и пинал. Потом сам отвез в травмпункт, чтобы проверить, не сломаны ли ребра. Аттракцион небывалой щедрости.
Мне больше не пришлось уговаривать её на разрыв со Стасом. Я решила – пора. Пора осуществлять мой план.
И появилась Виталина.
Глава тридцать шестая
В начале марта я вышла в отпуск, приехала в город и сняла себе квартирку у парка Победы. Ваня уехал в очередной рейс до Кандалакши и должен был через десять дней проезжать мимо.
Мы обе достаточно хорошо знали Стаса, чтобы понимать, что просто так он Миру не отпустит. Тем более с ребёнком. Договориться с ним было бы невозможно, потому что всегда существовало только его мнение, самое правильное, самое главное. У таких, как он, не развито чувство сострадания, бесполезно увещевать их, взывать к совести и пониманию. Пока он ни о чём не догадывался, надо было действовать.
Я перебирала разные варианты. Можно было перевезти вещи Миры, пока Стас был на работе, спрятать сестру с Тёмой у меня дома в Подмосковье. Но тогда бы он стал искать их. И, скорее всего, нашел бы. Обвинил бы её, что пыталась украсть сына. Вся его ярость обрушилась бы на жену-беглянку. Мира могла не выдержать.
Возможно, она даже расценила бы такое поведение как проявление любви. Потом бы ещё покаялась за нерадивое поведение.
Нет, нужно было действовать хитрее. Мира и Тёма должны были не просто сбежать. Я решила, что им надо исчезнуть. Или даже – умереть.
Паша глядит на меня с опаской. За окном стемнело. Стеклянные стены кафешки похожи на иллюминаторы батискафа, который угодил в беспросветную тьму морской пучины. Буря гонит белые хлопья наискосок и вниз. Стёкла дрожат. Новых посетителей будто ветром вталкивает внутрь. В небольшом баре набилось столько народу, что даже самым стройным официантам трудно протолкнуться.
– Вы знали, что она собирается убить себя? – спросил Паша, в его тоне почувствовалось осуждение.
Я медлю. Взвешиваю слова.
– Однажды Мира заикнулась, что у неё появлялись подобные мысли. Так, мимоходом проговорилась. Бормотала, как в забытьи. Забыла уже после чего. А нет, вспомнила. Она нашла на домашнем компьютере базу с девушками. Оказывается, Стас искал их в соцсетях, сохранял по несколько фото каждой. Эдакая база моделей на вкус и цвет. Когда Мира простодушно спросила его, зачем он это делает, устроил скандал. Обвинил в шпионаже, недоверии, снова перевернул всё с ног на голову и сделал её виноватой.
Паша поднял брови и покачал головой.
Да, парень, я тебе и не такое рассказать могу.
– Вот тогда она и обмолвилась о том, что жить больше не хочет. Мира даже где-то раздобыла сильное снотворное.
– Но она ведь не отравилась, а спрыгнула с моста.
– Да, слава богу, лекарствами она не воспользовалась.
На лице у Паши нарисовалась странная гримаса, он уставился в пол и скривил рот в грустной улыбке:
– Когда мы проходили в десятом классе «Анну Каренину», Алла Георгиевна, учительница литературы, попросила высказаться о том, как мы относимся к главной героине романа. Все девчонки несли какую-то чушь про несчастную любовь, про бурю чувств у безутешной женщины, которая не смогла справиться со своей трагедией. Они жалели Каренину, были на её стороне. Мира же встала и ответила, что героиня ей противна: сначала изменила мужу – достойному человеку, потом наплевала на ребёнка и бросилась под поезд. Мира сказала, что такой поступок ни о чём, кроме как об эгоизме и зацикленности на своей персоне, не говорит. Вот так она считала…