Мария Тович – Сова плавает баттерфляем (страница 34)
Вот! Вот почему Стас заподозрил неладное. От природы педантичный, до оскомины аккуратный. Он, конечно, заметил, что вещь лежит не на своём месте. Потом, вероятно, позвонил нашему отцу. А старый, ни о чём не подозревая, надиктовал мой номер.
– О чём вы задумались? – спрашивает Паша.
– О Стасе.
– Вы жалеете его?
– Поверь мне, он не переживал из-за случившегося.
– Да откуда вам знать? – не понимает Паша.
Я резко встаю из-за стола и иду к стойке, чтобы расплатиться.
– Почему вы так уверены, что он не страдал? Вы не можете знать, что творится в душе у другого, – кричит мне в спину он.
Я не отвечаю. Накидываю пальто, натягиваю шапку поглубже и выхожу на улицу.
Потому что в тот вечер я была у Стаса. Но Паше знать об этом совсем не обязательно.
Глава тридцать девятая
На улице холод. Поёживаюсь от резкой перемены температуры, ощущая на коже лёгкое покалывание вечернего морозца. Зима не хочет сдаваться.
Паша выскакивает следом за мной, и дверь больно хлопает его по спине.
– Ой, извините, пожалуйста. Вы так быстро убежали. Мы не договорили.
Он опять со мной на «вы».
– Я всё тебе сказала. Тебя мучили вопросы, теперь ты можешь успокоиться и жить дальше, – решительно иду к переходу.
– Но я хочу увидеть Миру, убедиться, что с ней всё в порядке, – Паша преследует меня, не отставая.
– Не веришь мне на слово? – останавливаюсь и строго гляжу на него. Свет фонаря бьёт ему в спину, обрисовывая лишь тёмный силуэт.
– Верю. Просто…
– Ей сейчас не до встреч с одноклассниками, – отрезаю я и разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Почему Виталина звонила в третий раз? В чём был смысл? – бросает мне в спину Паша.
Вот ведь дотошный! Я ждала и боялась этого вопроса.
– Не знаю, о чём ты говоришь.
– Мне позвонила женщина, представилась Виталиной и сказала, что дома у Миры может произойти что-то ужасное. Это было в тот день, когда погиб Стас.
– Совпадение. Ведь это произошло не через два дня. Значит, я тут ни при чём.
– Вы явно что-то не договариваете. Что вы скрываете?
– Слушай, хватит. Игра закончилась. Просто порадуйся, что Мира жива. Ей и её ребёнку больше ничего не угрожает.
Такой ответ Пашу не устраивает. Прищурился, молчит, кадык на его гусиной шее то поднимается, то опускается. Всё ли правильно я сказала, мог ли он уловить в моих словах ещё что-то?
– То есть ей больше не угрожает Стас, – по слогам выговаривает Паша.
Нужно заканчивать разговор. Зря я вообще пожалела этого мальчишку!
– Паша, мне нужно к сестре. Она уже потеряла меня.
– Я тоже пойду с вами, отведите меня к Мире.
– Нет!
Паша придерживает меня за руку:
– Или вы ведёте меня к Мире, или я всё расскажу своим коллегам.
Глупый мальчишка! Вцепился, как клещ!
– Вымогатель! Этим ты Мире лучше не сделаешь, а только навредишь!
– Я хочу её увидеть! Вера, отведите меня к ней, – почти кричит Паша.
Нельзя. Мира всё ему выложит, она молчать не станет.
– Обещаю – я всегда буду на стороне Миры. Пожалуйста, – упрашивает Паша, смягчая интонацию.
Я не поворачиваюсь к нему, смотрю на мигающую вывеску аптеки.
– Вера, не бойтесь, мне можно верить. Я ведь ваш… соучастник в какой-то мере.
Набираю в грудь ледяной воздух.
– Ладно, – соглашаюсь я. – Только поменьше с ней про Стаса говори.
Мы садимся в полупустую маршрутку и едем в сторону парка. Выходим на остановке, сворачиваем на узкие тропинки, хаотично изрезавшие парк. Фонари светят тускло, оставляя в густой тени угрюмые деревья и кусты. А может, и неплохо, что он за мной увязался. Страшновато тут ходить одной. Мы молчим, идем быстро, и я мысленно благодарю своего провожатого за то, что мне не приходится в панике бежать по сумрачному скверу, оборачиваясь на каждый шорох.
Вот и кирпичная пятиэтажка с причудливыми старомодными балкончиками. Хозяйка квартиры, которую я снимаю, вероятно, решила превратить свой балкон в мини-оранжерею, расставив везде, где можно и нельзя, горшки и кашпо. Однако сейчас без цветов вся эта керамическая рать выглядит осиротело и нелепо.
Коротко нажимаю на звонок три раза. Так мы условились с Мирой, чтобы она не открывала двери чужакам.
– Помни, о чём я просила тебя, – ещё раз предупреждаю парня, толкая дверь.
Паша застывает у порога.
Мира, ненакрашенная, в моей длинной футболке и легинсах, тоже замерла. Она переводит взгляд с Паши на меня с немым вопросом в глазах.
– Я ему всё рассказала. Про фуру и про Виталину.
Сестра смущённо опускает глаза.
На Пашу без слёз не взглянешь. Он подпирает косяк, как будто не доверяет собственным ногам. Потом неуверенно спрашивает:
– А Тёма жив?
Что у этого дурня в голове? Я же ему всё объяснила.
– Да, он спит, – Мира виновато улыбается. – Проходи, Паша. Замёрз?
В полной тишине мы раздеваемся, Мира жестом приглашает Пашу на кухню.
Я ложусь на диван в гостиной, не хочу им мешать. В полумраке комнаты с трудом различаются очертания телевизора, пухлого кожаного кресла, раритетного абажура и низкого журнального столика. Сладко пахнет корицей. Мира с утра крутилась на кухне, затеяла выпечку. Булки мы с Тёмой сразу съели. А запах всё ещё не выветрился. Прикрываю глаза. Веки горячие и тяжёлые. Стараюсь успокоить дыхание, найти верный ритм, но не выходит. Шумит чайник, бряцают чашки. С кухни слышатся их приглушённые голоса.
– Извини, Паша, что втянула тебя.
– Мира, это не важно. Главное, что с вами всё в порядке. А то ведь… ещё несколько часов назад я думал, что ты… Да ладно.
Из жаждущего знать правду полицейского он превращается в мягкого Пашу, давнего приятеля, которому, кажется, уже всё равно, что там со Стасом.
Подслушивать нехорошо, но не затыкать же уши. Я лежу смирно, слушаю, как толкается в груди сердце. Уснуть бы. Я очень устала.
– Как ты? Всё-таки не ожидал, что твой муж с собой такое сделает.
Какой идиот! Я же просила.
Мира молчит. Наверное, она сейчас изо всех сил пытается сдержать слёзы. Или не сдерживает и беззвучно плачет. Она так умеет. Наверное, слёзы просто катятся из глаз. Никаких соплей или всхлипов.