Мария Токарева – Тринадцатый Проклятый. Скорбь Стража (страница 2)
– Проклятье! – прошептал Сумеречный Эльф, и его голос прозвучал хрипло в осенней тишине.
«Да какое я тебе проклятье! Не обзывайся, попутчик! Ты у нас кто, светлый, светлый эльф? Пф, у тебя даже уши не эльфийские. И имечко ты себе выбрал после эксперимента, ты же не помнишь о себе ничего до шестнадцати лет. Откуда тебе знать, может, ты всегда был темным эльфом? И я и есть твоя настоящая личность? – издевательски вздохнула тьма. – Не ной! Ты просто ускорил неизбежное. Этот типок был червивым яблоком на древе человечества, барыгой».
«Не делай из себя мстителя в белом плаще! Ты знаешь, скольких мы убили просто так… Потому что они были обреченными согласно коду мира», – охнул Сумеречный Эльф, оборачиваясь, точно его у него за спиной и впрямь торчал незримый напарник-вредитель.
Раньше присутствие тьмы не ощущалось так остро. Но стоило вернуться на Землю – и вот что-то сломалось. Возможно, сказывалась близость портала в Измерение Могущества, к самому Змею Хаоса. Возможно, что-то звало из Бенаама. Асуры, древние асуры… А может, все это были только глупые отговорки, оправдание собственному безумию.
Ему. Нравилось. Убивать.
«За что?» – спрашивали многие из тех, чьи жизни он обрывал по велению своего всезнания. Ни за что. За то, что были уже обреченными, даже если еще не знали об этом, – так с наслаждением отвечала тьма.
«Нет! Это не я! Я призван, я создан, чтобы спасать жизни!» – отчаянно кричала светлая часть, та, что все еще помнила клятвы, данные Митрию, главе суров Бенаама, тысячелетия назад.
«Ты врешь себе. И нам врут. Нас обманули. Использовали. Мы стали этим не по своей воле».
«По своей! Пока тебя не было…»
«Я всегда был. Я – часть тебя. Прими это».
Сумеречный Эльф зажмурился, проходя мимо детской площадки, где ветер скрипел качелями на цепочке. Скрежет железа отдавался болью в висках.
«Откуда ты взялся?! Тебя не было до получения силы!»
«Я всегда был. Или нет. Или я лгу. Но ты же не помнишь, – фыркнула тьма. – Значит, мучиться тебе тайной моего появления до скончания веков. Ах да, у нас же и конца нет. И убить нас нельзя. Мило, не правда ли? Мне это нравится!»
«А мне нет! Я теряю всех, кто мне дорог!» – с горечью возражал Сумеречный Эльф, и перед его внутренним взором всплыло лицо Эленор, его прекрасной Эленор, его богини с белыми волосами и голубыми, как горные озера, глазами. Эленор.
«Но ты же бессмертный Страж Вселенной, ты не должен к кому-либо привязываться, – невовремя напомнил об изначальных запретах темный попутчик. – Ведь так замышлял нас Митрий с его крылатой шайкой?!»
«Нет! Митрий… Не во всем прав, – сдержанно ответил Сумеречный Эльф. – Он дал нам силу, но не инструкцию к ней. Он и сам не подозревал, что создал. Мы должны были сражаться с асурами в Бенааме – таков ведь его замысел. Мы и сражались с асурами».
«Мы? Только ты. Но из тебя вышло такое себе оружие. Со всеми этими ограничениями. Нельзя то, нельзя это. Дай мне повеселиться!» – обиженно буркнула тьма.
«Не дам», – мысленно проскрежетал Сумеречный Эльф, ощущая, как внутри него натягиваются невидимые цепи. Он чувствовал эту борьбу каждый миг, каждую секунду своего бесконечного существования.
«Пошел ты, мягкотелый мазохист! Проклятье… Ты даже не даешь убивать маньяков и военных преступников. Почему?»
«Не имею права, ты же в курсе, тварь!»
«Твое глупое всезнание. Как же, нельзя-нельзя», – передразнила тьма.
«Мы уже вмешались в пару миров против воли всезнания… Ну, и как там Хрустальный Город с Медоедом?»
Воспоминание о том, как рушилась хрупкая экосистема мира, который он попытался «исправить», до сих пор жгло его изнутри. А уж магическая «каменная чума», охватившая несчастный мир Эйлис, и вовсе навечно стала немым упреком и самым отчетливым напоминанием, почему нельзя применять силу Стражей Вселенной, поддаваясь порывам чувств.
«Плевать мне на миры, я создан, чтобы веселиться!» – Тьму ничего не удручало.
«У нас есть долг! Бессмертный долг! Даже если мы неудачный эксперимент, бракованное оружие».
«Долг? Ха… Но ты все же не отказываешь себе в веселье. А как же крошка Эленор? Неужели ты не хочешь ее?»
Он любил ее. Сильнее, чем всех женщин за две с половиной тысячи лет. Эта любовь оставалась единственным якорем, удерживавшим личность от полного распада. Но тьма не понимала таких чувств, хотя ее тоже влекло к Эленор.
«Ты хочешь ее, но не можешь коснуться. Она – Алмаз, а ты – Ключ. Теперь-то мы уверены, посмотрели на примеры асурских Ключей в других мирах, им рядом друг с другом-то плохо. А рядом с Алмазом так вообще… Вот незадача! Не можешь обнять ту, ради которой живешь. Избавить бы ее от артефакта, ух, как бы мы повеселились».
«Захлопнись!» – взревел Сумеречный Эльф, сжимая кулаки. Он прислонился к холодной кирпичной стене, потерянно рассматривая свои руки. Странно: на них все еще не проступало кровавых разводов.
– Проклятье… – прошептал он, начиная биться затылком о стену, и его голос прозвучал в осенней тишине хриплым клекотом ворона. – Почему это происходит?!
Что-то приближалось. Не плохое – катастрофическое. Черные линии сгущались неспроста: Земля превращалась в воронку, в гигантский магнит для тьмы. И это что-то будило его собственную тьму.
«Что-то зовет из Бенаама и из моего прошлого… – отчетливо проговорил самому себе Сумеречный Эльф. – Проклятье, неужели это случится именно теперь? Когда я только вернулся…»
Хуже всего было то, что он не видел ничего. Ни будущего, ни развилок – лишь глухой непроглядный туман. Свою судьбу он не знал никогда, но теперь казалось, что в нее вплетались судьбы всех, кого он встречал на своем пути. Эленор. Агнесс. Митрия. Верховного Ворона… Всех! Это создавало помехи, мешая узнать тайну грядущей катастрофы. Еще, возможно, главный и самый страшный вопрос жег изнутри уже три месяца:
«Проклятье, а где Митрий? Я не чувствую его ни в одном из миров!»
Митрий… Предводитель воинства суров, покинувших Бенаам, заперших в своем родном мире асуров. Митрий – создатель Стражей Вселенной. Его командир, его учитель, его враг – единственный, кто хоть как-то понимал природу Стражей. И вот он вдруг исчез.
Голос тьмы, как называл это «существо» Сумеречный Эльф, усилился после пропажи Митрия и возвращения на Землю. Он звучал теперь отчетливо и громко, подталкивая к совершению ужасных вещей.
Последний раз такое случалось в две тысячи одиннадцатом году, когда асуры Бенаама едва не проникли в Измерение через портал на Земле, едва не получили силу Змея Хаоса. И вот теперь сценарий повторялся.
Сумеречный Эльф устало оттолкнулся от стены и побрел прочь, оставив за спиной труп на желтом ковре из листьев. Он, Страж, снова… сделал это. Поддался тьме.
Похоже, его планы навестить Эленор снова срывались. Он не мог прийти к ней сразу после убийства, боялся осквернить словами тьмы светлый образ чистой любви.
Он был обречен сражаться. Сражаться в одиночестве и до конца, до победы над древними космическими змеями. И над темной половиной расколотой личности.
1.2
«Ты моя худшая ученица!» – Слова Митрия звучали в голове тревожными литаврами.
«Отрежу крылья за неповиновение!» – угрожал когда-то он. Семь лет назад.
«Агнесс, ты станешь Павшей. Не хочешь следовать правилам? Я посмотрю, как это случится, и не буду помогать». – Последний гвоздь в крышку гроба многовекового доверия. Митрий, все Митрий. Создатель Стражей Вселенной, некогда правитель суров Бенаама.
«Агнесс… ты сделала невероятное. Что я натворил!» – извинялся он, когда она в одиночку прогнала сильнейших Воронов Отчаяния с Земли, а сама едва не погибла от рук Одио, опаснейшего Ворона из личной охраны асура Лорда Нираша.
Митрий тогда спас, хотя едва не обрек на смерть. Это все был Митрий. Уважаемый наставник, научный руководитель. Друг покойного отца.
Две с половиной тысячи лет Агнесс верила, что он и заменил ей родителей, позволил молодому семарглу «опериться». Так много веков она его слушалась! А потом вдруг поняла: он ошибался. Во всем.
«Он назвал меня плохой ученицей, когда я спасла девушку от продажи в рабство, в притон Озимого», – вспоминала Агнесс.
Она уничтожила мерзких недолюдей силой белых линий и даже подружилась со спасенной. Но едва не поплатилась за это серебристыми крыльями: Митрий изгнал за «множественные нарушения дисциплины» в их пожизненной – посмертной – армии суров-семарглов.
Да, на Земле их почему-то называли семарглами. В Бенааме им бы больше подошло звание суров, но на человеческий язык название их расы не переводилось.
Они существовали задолго до людей. Они… жили на планете Бенаам, которая однажды оказалась точкой приземления поверженного космического змея, асура Раата Шаатира. С этого момента все рухнуло.
Теперь такую же судьбу готовили для Земли. Той самой Земли, где Агнесс нашла себе пристанище и друзей из человеческой расы.
Она уже семь лет шла своим путем и защищала Землю от Воронов и иного, человеческого зла – так ей велело сердце, а не строгие догмы Митрия.
Может, как-то неправильно защищала? Она не понимала, почему вокруг планеты разрастался кокон черных линий. Энергия гаввах подтачивала саму ткань мироздания, постепенно открывая портал асурам Бенаама.
«Я не выстою одна против Раата Шаатира и Лорда Нираша», – понимала Агнесс, надеясь, что ее крылатые братья-семарглы видят, что происходит. Митрий видел? Почему не приходил?