Мария Токарева – Игра Льора (страница 41)
– Аристократ… – фыркнул Нармо, подходя вплотную к кровати, хищно мерцая глазами, нависая над женщиной. – А может, это твои оставшиеся чувства к нему помешали нам осуществить план? Не просто же так ты нас постоянно сравниваешь!
– Да как ты смеешь… – начала Илэни, но Нармо заставил ее замолчать сочным грубоватым поцелуем, настойчиво переходя к тонкой шее, где еще недавно оставались непростительные следы душившей магии. Женщина не сопротивлялась. Ее красивое стройное тело отзывалось на ласки. Возможно, только страсть их и объединяла, помимо желания захватить Землю. О любви оба ничего не ведали.
«Сумеречный, а тебе не кажется, что это уже верх наглости?» – донеслось насмешливое мысленное послание Нармо, адресованное невидимой тени, что притаилась в углу, вплетаясь в замысловатые узоры шелковых обоев.
«Да как же ты меня вечно вычисляешь?» – недоуменным призраком послышались завывания неудавшегося Стража, который тихо шпионил во вражеском лагере, впрочем, никакой ценной информации не добыл, только еще раз просмотрел воспоминания чародеев, давно минувшие картины, их потаенные страхи и помыслы. Ничто не укрывалось от всезнающего, но он ничем не мог помочь, да и не хотел. Возможно, он сожалел обо всех, о каждом.
Желал он или нет, но нити судеб всевозможных существ из разных миров пронизывали его иглами. Он видел, даже когда закрывал глаза. Он слышал, даже если бы залил воском уши. Сумеречный летел прочь черным вороном, вспоминая то, что терзало Нармо, вечно помня, как страдала Илэни.
В ту ночь чародейка проснулась до рассвета, безразлично обернувшись на довольно растянувшегося вдоль смятых простыней Нармо. Обнаженное мускулистое тело не вызывало в тот момент никаких приятных ассоциаций, хотя еще пару часов назад…
«Проклятая спящая туша, тебе-то хорошо, у тебя-то простые мыслишки», – только и подумала Илэни, сжимаясь нервной пружиной, птицей с обугленными крыльями. Она вцепилась длинными ногтями правой руки в левое предплечье, раздирая его до крови, оставляя на коже тонкие полосы, потом глубоко вздохнула и остановилась.
Хорошо, что Нармо никогда не видел ее приступов самоуничтожения, ненависти к себе. Проклятая, чудовище! Чародейка сжала кулаки, подавив непрошеные слезы. Не подобает холодному воплощению зла показывать хоть какие-то эмоции, ведь она – вампир, мертвец, вот даже клыки скрывались за податливыми мягкими губами.
Чем уничтожать себя, как рассудила она однажды, лучше причинять боль другим. И ей понравилось, она помнила, каким сладким экстазом отозвались мучения загнанного кролика, отраженные в глазах глупой пленницы. Той, которая без особых талантов украла беспощадное сердце Раджеда, что когда-то не удалось Илэни.
Женщина вновь вцепилась ногтями в свою руку, потом сдавила шею, где остались теперь следы уже не от магии, а от поцелуев Нармо. Она ненавидела себя, ведьму. И хотелось прекратить эти нескончаемые мучения, которые длились уже триста семьдесят лет. Впрочем, нет, мучения начались, когда ей минуло двадцать.
Именно в этом возрасте раскрывалась истинная сила камня, именно тогда все узрели, что дочь знатного древнего рода несет на себе печать магии дымчатых топазов. Издревле в Эйлисе это колдовство считалось запретным, как и во многих мирах, где на смерть и все связанное с мертвецами накладывается определенное табу. С тех пор Илэни не ведала наверняка, какому миру принадлежит: она постоянно, каждый миг, слышала едва уловимый шепот мертвецов.
Они звали из зазеркалья, из-под земли, они носились тенями по воздуху. И никто больше не догадывался, как жутко постоянно находиться в этом нескончаемом диалоге с теми, кто уже давно покинул пределы своей земной оболочки. Чародейка и сама не понимала, что слышит… Говор неупокоенных душ? Отзвуки воспоминаний, застрявшие среди нитей магии, когда кто-то умирал? Сначала она сама содрогалась от открывшейся силы, считала себя проклятой, ведь сознавала не хуже остальных запретность собственных способностей. Но дымчатые топазы звали ее, напевали свои шипящие песни, которые больше никто не слышал. И она научилась тревожить покой давно замерших под толщей земли; людей не трогала, тренировалась на древних ящерах, которые накануне безуспешно стремились пожрать янтарного льора.
В те времена самым сильным льором был правитель Аруга Иотил, уже немолодой, но полный сил. Он все решал на Восточном Материке, он диктовал другим условия. А если кто-то не соглашался, как жемчужные льоры, их сметали с лица земли, разрушая башни. Силы иолитов хватало на многое, разве только ни единый камень не умел разбудить милосердия. Ко всем просьбам племянницы самодержавный льор остался глух.
– Мама… – беззвучно шевельнулись губы, и Илэни подавилась нервным кашлем, сгибаясь пополам. Нармо сонно пошевелился, но больше не реагировал, видимо, не уловил никакой опасности, не придал значения. Практичный, как рыщущий дикий пес. Никакой поддержки, никакого умения сопереживать, как и у всех них, оставшихся.
Илэни сидела, обхватив себя руками, неподвижно глядя в пустоту, на все эти многочисленные мертвенные предметы, которые ничего для нее не значили. Снова этот сон, где ее уводили прочь из дома по бесконечной лестнице в темноту.
В тот день умерла ее мать, которая защищала свое дитя, даже когда узнала, что у дочери опасный дар. Она пыталась доказать всему Эйлису, что дымчатые топазы не так страшны, как о них рассказывают. Но история показывала, что льоры, отмеченные милостью этого камня, со временем превращались в самых темных колдунов, самых жестоких, переходя границы миров, преступая запрещенные тайны жизни и смерти.
Поговаривали, что этот дар убивает и всех близких чародея. Никто не ведал, от чего умерла достопочтенная королева, поэтому всю вину свалили на ее «дефективную» дочь. Тогда уже началась чума окаменения, и испуганные льоры, родственники Илэни, обвинили ее и в этом преступлении. Чародейка знала наверняка, что топазы не умеют превращать никого в камень. Но в тот страшный день беззащитная девушка оказалась всецело во власти непреклонного дяди, Аруги Иотила.
И не нашлось ей защитников. Отца Илэни почти не помнила, его убили жемчужные льоры. О них с матерью заботился брат отца, дядя Аруга Иотил. Они ощущали себя во многом обязанными суровому правителю, чьи владения расстилались от Ледяного до Жемчужного моря, и старались не перечить ему.
Но в день суда Илэни всем сердцем возненавидела его и поклялась отомстить любой ценой, подчинить свою силу, даже если пришлось бы превратиться в настоящего монстра.
Ей причинили слишком много боли. С тех пор она решила, что лучше наносить удары первой, а вид чужих страданий заглушал ее собственные. Может быть, она сошла с ума в заточении, может, прозрела, впитав всю жестокую несправедливость этого мира.
Единственным, кто попытался выступить в защиту топазовой чародейки на том суде, оказался малахитовый льор Сарнибу Тилхама. Он всегда был добр к ней и не отрекся, даже когда все узнали о ее темном даре. Он тоже считал, что не самоцвет определяет человека.
Но в тот день его голос утонул в галдеже вельмож, его оттеснили, и о нем забыли. Его магии, настроенной больше на защиту, не хватило, чтобы пойти против таких агрессивных мастодонтов, как Аруга. И он больше ничего не сделал, за что Илэни прониклась к нему презрением, посчитав трусом. Впрочем, только за эту попытку милосердия чародейка до сих пор не вторгалась в его льорат. Пока он не нарушил их с Нармо план. Теперь-то любые проявления благодарности затопил гнев, отчего Илэни снова яростно вцепилась ногтями в предплечье.
«Ничего, подождать только до утра», – с огромным трудом успокаивала она себя. Нервы ее натянулись, точно струны, но не музыка летела бы из-под прикосновений смычка, а режущая слух какофония, завывания мертвецов. Она, проклятая, заслужила только погребения заживо.
Единственная милость Аруги Иотила – он даровал ей жизнь, но запер на долгие годы заточения в Малую Башню. Илэни рассудила, что однажды он намеревался все же использовать ее силу для своих корыстных целей порабощения всего Эйлиса. Но на Западном Материке его завоевания захлебнулись, так как восстание ячеда против Раджеда потерпело неудачу. Не случилось победы и в поединке с ним. Янтарный льор перешел в наступление, оттесняя Аругу, захватывая его владения. Если бы не пришлось на тот момент вести войну с Геолиртами, то янтарный льор, вероятно, сам захватил бы Восточный Материк.