Мария Токарева – Игра Льора (страница 42)

Тогда-то он и прибыл в Малую Башню, прекрасный принц с золотой гривой. Тогда еще совсем молодой, но уже опытный воин с сияющими мечами. Словно яркое солнце посреди кромешной ночи, словно свежий морской ветер среди душащей пустыни.

– Кто посмел заточить такую красоту? За что? – сказал тогда янтарный льор. Измученное сердце Илэни дрогнуло, показалось даже, что голоса мертвых отступили на какое-то время. Тогда она страшно испугалась, что Раджед отвернется от нее, если узнает правду о силе. Но все-таки рассказала, что случилось и почему ее судили.

– Янтарь тоже позволяет говорить с духами. В этом нет ничего страшного, – недоумевал Раджед. – Значит, Аруга. Это было жестоко! Ты хочешь мести за это заточение?

– Да! Больше всего на свете! – воодушевленно отозвалась освобожденная. Она так и не разобралась, что чувствовала к Раджеду. Любовь ли, благодарность ли за спасение? Но всего через месяц их знакомства сама пришла в его башню, желая остаться навечно. Странная дикарка, почти забывшая, как общаться с людьми, она подарила Раджеду свою любовь, свое сердце. Казалось, он ответил взаимностью, одинокий, тонко чувствующий красоту и боль мироздания. Но, может, все обернулось иллюзией, потому что всегда было самообманом?

Так или иначе, но началось их почти триумфальное шествие, оттеснявшее слабеющего постаревшего Аругу Иотила; его льорат, почти империя, сокращался под наступлением более молодых чародеев.

С каждым днем Илэни убеждалась, что сила ее крепнет. Дымчатый топаз позволял завоевать весь Эйлис, сокрушить всех вельмож и льоров, что на суде посмели обречь ее на заточение. Весь Эйлис! Эта мысль постепенно ослепляла ее, любовь иссякала, как сияние самоцветов, которые шаг за шагом заковывали тиски окаменения. Вскоре война льоров превратилась в борьбу за выживание сильнейших.

Сердца ожесточались. Илэни пару раз предлагала Раджеду уйти на Землю, но он отказывался и все больше отдалялся от нее. Да и она с каждым днем сознательно все больше вслушивалась в то, что говорили дымчатые топазы, и научилась создавать теневых воинов, натравливая их на врагов целыми армиями. Сначала это казалось неизбежной необходимостью в войне. Потом превратилось в развлечение и темное искусство.

– Илэни, я не узнаю тебя. Ты какая-то… чужая становишься, – обеспокоенно говорил Раджед.

– Я стану прежней, когда мы захватим Эйлис! – с торжествующим упоением твердила чародейка, когда с каждым днем они все больше приближались к заветной цели сокрушения Аруги Иотила.

И вот тот день настал, дымчатые топазы оказались сильнее, старик сгорбился от боли. Его сковали магические цепи. С того дня Илэни с жестокой насмешкой заточила его в свою бывшую темницу, где он держал ее, словно животное. Но звери в тесных клетках, как известно, порой не ломаются, а лишь больше озлобляются.

С тех пор лишившийся власти и подлинной силы старик сидел в Малой Башне, которая медленно обращалась в камень. Илэни изобрела изощренную казнь, которой, очевидно, пытались подвергнуть ее саму. Башня без сокровищницы с самоцветами медленно погибала, превращаясь в уродливый монолит.

Как же хотелось уничтожить на месте Аругу Иотила, беспощадного родича! Но она наслаждалась его медленной пыткой. К тому времени в сердце чародейки ничего не осталось, кроме ненависти. Наверное, она давно сошла с ума в этом бесконечном одиночестве заточения. День ото дня металась по медленно каменевшим темным залам, слушая лишь тихий шепот мертвецов, в отчаянии скребла стены когтями, все больше превращаясь в чудовище. После освобождения и победы над дядей Илэни наслаждалась властью, уже забывая о своем принце с золотыми волосами и янтарными глазами.

А потом и любовь Раджеда тоже иссякла: через портал он тайком привел к себе какую-то легковерную дамочку, да не сумел скрыть измену. Той женщине чудом повезло спастись из Эйлиса живой, пусть и со стертой памятью.

– Видеть тебя больше не желаю. К тому же… ты мне больше и не нужен, – равнодушно проговорила Илэни после того, как едва не стерла в порошок нежданную гостью.

– Ты просто использовала меня в своей мести, – возмущенно рокотал голос Раджеда; он выглядел озлобленным и потерянным, точно ожидал чего-то иного.

– А ты думал, проклятая умеет любить?– Она сама не ведала, зачем говорила это, почему бросала такие жестокие слова.– Мне нужна безраздельная власть!

Но Раджед не согласился на такую цену, однако Илэни обвинила его, считая, что если бы он ее любил, то уступил бы власть над всем Эйлисом. Он же предложил ей скромную роль своей королевы при властном муже, да и то только один раз, точно сожалея о поспешной инициативе. Она все равно не согласилась бы, Илэни уже обратилась на тот момент в то существо, что берет все и без остатка. Она требовала только подчинения от всех. Война с льорами ожесточила, а чума окаменения посеяла вражду и желание любой ценой заполучить портал, к которому Икцинтус никого не подпускал.

После ссоры Раджед выступил против нее, обрезал границы ее владений, но прорваться и захватить Восточный Материк ему не удалось. Илэни обвинила его в предательстве. Он же считал, что она просто использовала его ради своей мести. С тех пор началась череда их бесконечной мести друг другу. Янтарный льор воевал на два фронта, оттого ему не удавалось атаковать с полной силой топазовую башню. Нармо, придерживаясь своего курса, давил с севера, Илэни – с востока.

В какой-то момент она решила, что Геолирты – неплохой союзник в достижении ее заветной цели, в осуществлении черной мести. Она объединилась с Нармо; вскоре чародей намекнул, что не против стать кем-то более близким, чем просто военный союзник. Илэни до сих пор гадала, как так вышло, ведь никакой любви она не ощущала, видимо, глушила свою неискупимую вечную обиду или желала причинить еще больше душевной боли самой себе, чтобы хоть изредка не слышать тысячи голосов тех, кто уже не жил.

Она просила хоть кого-то отогнать их, но ни Раджед, ни Нармо не придавали значения ее потаенным страхам, ее искаженному восприятию мира проклятой ведьмы.

Казалось, что Сарнибу Тилхама способен со своим самоцветом распознать эту боль, успокоить ее, ведь малахит тоже связывал разные миры. Но льор на долгие годы закрылся в своей башне, покорно созерцая медленное умирание их мира, как будто корил себя за давнее бездействие на суде.

Впрочем, все они слишком изменились, и Илэни вряд ли уже понравилась бы ему, как тогда, в далекие времена. Ее вела лишь магия дымчатых топазов, она обращалась в ту паучиху, которую желали видеть суеверные приближенные дяди.

«Любви нет, смысла жизни тоже», – нашептывали ей в ночи бесконечные мертвецы. Илэни покачивалась из стороны в сторону, как в трансе, обхватив себя руками. Так бы хотелось прильнуть к кому-то, обнять и раствориться, но не к Нармо же, в самом деле. К нему не существовало ни капли доверия, от него не исходила спокойная аура защиты, только расчетливый цинизм.

Илэни, как и он, ожидала того победного дня получения в свою власть портала. Она уже нащупала ту нить, которая оборвала бы жизнь чародея кровавой яшмы, она уже знала слабости в его щите. Опередить бы его только, нанести удар в тот миг, когда хладный труп Раджеда упадет к ее ногам. А потом и миром Земли можно править безраздельно, обрушить на него весь свой невыраженный гнев, всю ярость за причиненные страдания, все безумие, что копилось в темной башне. Пусть расплачивается ячед другого мира, пусть мучается за несправедливость Эйлиса. Будто на Земле с проклятыми поступали как-то иначе, будто не изгоняли, не превращали в предметы злого порицания. Достаточно немного отличаться…

– Нармо! Уже утро! – резко толкнула мужчину Илэни, хотя рассвет еще только слегка окрасил каплями из свежей раны кайму горизонта.

– И? – сонно поинтересовался чародей, не открывая глаз. Раздражала его разболтанная ленивость, как у тигра или иного опасного хищника, который умеет в нужный момент совершить стремительный прыжок, но не упускает случая понежиться на солнышке. Казалось, чародей никогда и никуда не торопился, тем не менее он всегда и везде успевал.

– Мы идем в башню Сарнибу Тилхама! Будет знать, как портить наши планы, – суетливо подхватила длинное платье Илэни, понимая, что не в силах больше сомкнуть глаз.

– Что потом? Снова будем шантажировать Раджеда девчонкой? – Нармо наколдовал себе чашку крепкого кофе и все так же неторопливо будил себя ароматным напитком. Потом за считаные минуты встал и стремительно собрался, казалось, не совершая ни единого лишнего движения. Снова на нем красовалась неаккуратная желтоватая рубашка, кожаные брюки, тяжелые сапоги и неопрятный плащ, точно он только вылез из своей берлоги.

– Будто тебе ее жалко! – фыркнула Илэни, теребя многочисленные застежки своего вычурного, но строгого наряда. Ей нравилась роскошь, где-то излишняя и показная. Она помнила, как в Малой Башне у нее оставалось в распоряжении всего пять нарядов, как ее ночами терзал холод, когда «заботливый» дядя даже не потрудился оставить ей теплое одеяло.

Но мертвецы нашептали ей, что вампиру не нужно тепло, они же, кажется, рассказали, что человеческие чувства тоже излишни. Стирался образ матери, ее мудрые советы, ее увещевания, что не самоцвет выстраивает личность, что любую магию реально обуздать и направить во благо. Но как все это было слушать, когда разум расшатывался от бесконечной травли? Нармо хотя бы не считал ее чудовищем, как и Раджед. Но янтарный льор сделался ее злейшим врагом. И чтобы причинить ему боль, Илэни была готова на многое.