Мария Токарева – Игра Льора (страница 40)

Нармо подозревал, что прошедшего все испытания умертвили бы тайком после победы, а другим бы соврали, что самоцвет его не принял. Надо же как-то поддерживать треклятое шоу!

Но до финала не доходил никто, оставляя лишь залитую кровью арену, сломанные мечи и обглоданные монстрами кости. Если бы их еще заставляли, если бы брали в рабство! Но нет, они шли почти добровольно, не считая того, что условия в их деревнях приближались к таким, что проще умереть. Иначе не объяснить…

Нармо с детства стоял подле отца на трибуне, его заставляли смотреть, как бездарно гибли «неизбранные» в этом подобии то ли Колизея, то ли казино. Он так до конца и не понял, что гнало ячед на верную гибель: их безумная надежда на лучшую жизнь или этот призрачный шанс заполучить недостижимую власть.

Кажется, отец рассчитывал, что сын разделит его ненормальные увлечения, что наводили ужас на других королей. Чародей кровавой яшмы отличался самым свирепым нравом.

Порой Нармо спрашивал себя, зачем он вообще понадобился когда-то отцу: сын женщины из ячеда, которая вскоре после рождения ребенка так же безвестно сгинула на арене, а может, просто умерла. Об этом даже никто не рассказал, не потрудился где-то записать или вспомнить. Но незаконнорожденного полукровку взял на воспитание отец-льор, ощутив его способность к магии. Он даже подарил красный талисман, который оберегал и по сей день.

Красное… А ведь Нармо на самом деле ненавидел этот цвет, тот всегда напоминал об арене. Но алый самоцвет – его фамильный хранитель, его герб и сила. И он научился принимать все таким, как есть, насмехаться над чужой болью, над тупостью тех, кто добровольно шел на убой во имя азарта и обещаний лучшей жизни. Он не проникся презрением к ячеду. Он питал высокомерную неприязнь ко всем: и к лишенным магии, и к одаренным ее милостью.

Наверное, больше всех он ненавидел собственного отца. Но когда род Икцинтусов все-таки уничтожил сумасшедшего тирана, Нармо понял, что обязан отомстить. Он не сожалел о потере, только слабо осознал, что остался совсем один, и радовался, что на арене прекратится страшная вакханалия страданий. Однако же к тому моменту большая часть ячеда сама окаменела, ознаменовав начало конца.

Смысла уже ничто не имело, но Нармо упрямо стал готовить план мести. Может, чтобы отдать дань традициям, может, он в какой-то мере привык к чудовищу, которое называлось его отцом. Но, вероятнее всего, хотел однажды сам его прикончить, а янтарные чародеи отняли такую возможность. За то желал отомстить и осуществил свое намерение. И с тех пор Раджед пытался его убить уже много лет, веков. От бессмысленности этого круга мести делалось почему-то только смешно.

Но теперь показалось, что нечто тянет на самое дно невидимой рукой, захватывает арканом, крадет дыхание. Нармо резко вынырнул из багряного марева воды. «Просто вода, не кровь», – убеждал он себя, пропуская ее сквозь ладони, одну из которых перечертил глубокий шрам.

Рука уже почти не болела, но пальцы шевелились неохотно, как заржавленный механизм, и все еще не годились для боевой магии. Поговаривали, что сильнейшие маги обходились вовсе без рук, вырабатывали любую магию всем телом или даже не совсем им – душой, что ли. Но до такого уровня мастерства Нармо пока не дошел. И очень зря, как показал ожесточенный поединок. Если бы научился спонтанно генерировать лезвия, например из плеч или ребер, то Раджед не покинул бы башню живым. Теперь же все они расползлись по своим обиталищам, как звери по берлогам. Или не совсем своим…

– И долго ты еще будешь в моей башне? – донесся из спальни требовательный голосок Илэни. Чародейка лежала, раскинув руки, под бордовым балдахином поперек широкой кровати с белыми простынями.

Сизый пеньюар разметался беспорядочными складками, точно крылья летучей мыши. Женщина почти не шевелилась, но гневно сжимала кулаки, как видел из-за края бассейна чародей. Конечно, она все еще злилась.

Когда Раджед ускользнул да еще пленница пропала, жертвой негодования пали остатки тронного зала, где многочисленные кариатиды с зеркалами и до того фатально пострадали. Потом все постепенно восстановила магия; Илэни устала от своего бессильного гнева. Из-за ускользнувшей победы ее раздражало буквально все. Только тени драконов, изображенных на стенах, мрачно скалились из углов, вторя ее мрачному настроению.

– Ты чем-то недовольна? Что мне делать в своей? – осведомился Нармо бодрым голосом. Его, казалось, вовсе не волновало, что их сложный план провалился. В конце концов, такой азарт игры нравился чародею куда больше, чем забавы отца. Игра со смертью, хитрые планы по уничтожению друг друга – куда интереснее, чем сотни безвольных жертв с лихорадочно горящими глазами.

Нармо вспоминал, как в юности порой сбегал из башни прямо в поселения ячеда, тайком наблюдал за ними, иногда развлекался с девушками. Но его каменного сердца не хватило, чтобы проникнуться к ним симпатией или сочувствием, скорее его вело любопытство. Может, и месть он совершил ради развлечения, ради того, чтобы узнать что-то новое.

Разве только могилы старых королей расковыривал из острой необходимости: кажется, он лучше всего понимал, чем страшна медленная мучительная гибель целого мира, потому что с первых своих дней буквально пропитался духом смерти. И оказываться участником падения не желал ни при каких условиях, даже если не так уж хотел править миром Земли. А кто же тогда хотел по-настоящему? Может, Илэни?

– Конечно, там же одни тараканы да старая арена! – визгливо поддела чародейка, надеясь сбить неуместную веселость с собеседника. – Впрочем, тебя это не волнует.

Отчасти так и было. В своей башне Нармо практически не появлялся, а если и появлялся, то вид пыли и грязи его не смущал, и огромные – с ладонь – бурые тараканы, пожалуй, даже забавляли. В конце концов, из всей живности Эйлиса только эти твари до сих пор почему-то не окаменели. Остальных – пригодных в пищу – поддерживала магия, они и живыми-то были лишь относительно, как синтетическое мясо.

Настоящие животные торчали каменными изваяниями, сливаясь с бесконечной долиной камней. Стоило исчезнуть медленно иссякающему колдовству, и разодетым в пух и прах манерным аристократам пришлось бы поедать тех самых тараканов.

– Тараканов возьму с собой на Землю! – со смехом отмахнулся Нармо, вспоминая, что еще прихватит из своей башни любимый мольберт. Когда-то ему нравилось рисовать. Тайком от отца он оттачивал это неподвластное магии умение, но настали времена, когда навык разграбления могил оказался более полезным. Зато совесть не мучила никогда. Так ведь меньше проблем? Меньше… Лишь было немного жаль кисти и высохшую черную тушь. По пожелтевшему холсту уже долгие годы ползали только тараканы.

– Как тебя все еще волнуют такие мелочи? Все отмокаешь? Который уже час? – Илэни стукнула кулаком по простыне, кривя бледные без косметики губы.

– После того как мне чуть не отрубили руку, имею право. К тому же гнаться уже не за кем. Так что не хочешь ли присоединиться, красавица? – заискивающе махнул ей из воды Нармо. Ему нравилось, когда чародейка гневалась, ее бесстрастное лицо в те моменты приобретало хоть какое-то выражение.

– Нет. Я истощена… Столько магии… – вздохнула Илэни, снова замирая, точно выброшенная на берег морская звезда, но дернулась: – И все впустую!

– Кто же знал, что вмешается малахитовый льор, – тоном спокойного философа отозвался Нармо. Его и правда ничуть не возмущало, что их игра усложнилась из-за вмешательства новой фигуры. Еще существовало время, чтобы насладиться перестановками и хитросплетениями, еще не вся магия иссякла.

– Нет! Это ты! Ты виноват в срыве моего плана! При чем тут девчонка? Мы хотели погубить Раджеда! И ты провалил мой план! – взорвалась Илэни, не потрудившись встать, зато яростно тыкала тонким пальчиком в сторону Нармо. Казалось бы, невесомая угроза, если бы не мощная магия, действие которой ощутил на себе янтарный льор. Проклятая дымчатыми топазами чародейка внушала многим только страх и отвращение, как оживший мертвец. Нармо не разделял такого мнения, не питал предрассудков насчет весьма удобного для осуществления их замысла камня.

– Твой план? – саркастично приподнял короткие брови Нармо, вылезая из воды. – Ох, красавица, если бы ты не была последней женщиной в Эйлисе, то я бы к тебе не приблизился на пушечный выстрел с таким характером.

Нармо подошел к чародейке, не потрудившись накинуть одежду. В конце концов, он не собирался в ту ночь покидать топазовую башню. Пусть хозяйка и шипела, как злобная кошка.

– Я о тебе тоже невысокого мнения, сын мясника и шулера, – отвернулась Илэни, наигранно вздыхая: – Раджед хотя бы истинный аристократ.

«Шулера и мясника» – слова неприятно задели, точно напомнили о вечном клейме. Чародей ненавидел, когда его сравнивали с отцом. В какой-то момент он ощутил, что готов ударить женщину, но тут же погасил в себе совершенно неподобающее чувство. Все же какие-то принципы не обошли и его, сына кровавого тирана и простолюдинки. Куда уж ему до благородного рода Икцинтусов! И за это он питал дополнительную неприязнь к Раджеду. Так, для порядка. Должен же кто-то играть роль великого злодея, должен же кто-то нести это бремя.